Чтение онлайн

— Да. Если ты найдешь в себе силы убить в третий раз.

— А… как же те, кто обладает Правом смерти?

— Моя милая Зелёная, как по-твоему, а мы-то кто?

Я надолго задумалась. Может быть, она и подослала уличных воришек следить за мной? Даже Маленький Карин мог подчиняться этой женщине. Пусть она уже старуха, пусть глаза ее почти не видят, а лицо покрыто сеткой морщин; она не менее ужасна, чем заговорщики при дворе Правителя в Медных Холмах.

В тот миг я боялась ее так, как не боялась никого в жизни. Я поняла, что отсюда мне никуда не деться. Не убежать от нее. Особенно в этом городе.

Я заставила себя улыбнуться, хотя матушка Мейко, конечно, понимала, что улыбка притворная.

— Тогда я с радостью воспользуюсь вашим гостеприимством!

— Никогда не видела, чтобы сюда принимали таких перестарков, как ты, — сказала мне девочка с заостренным личиком. Носик у нее был узкий, как у моей бабушки. При знакомстве она промямлила свое имя так быстро, что я его не запомнила. Облаченная в блеклое одеяние, она выглядела ненамного моложе меня. Похоже, ее приставили руководить мною. Следом за ней я шла по извилистому коридору.

— А обычно сколько лет… тем, кого сюда принимают?

— Я была младенцем, — с гордостью ответила моя спутница. — Меня подбросили к Двери Слоновой кости.

Меня тоже похитили в младенческом возрасте! Но никто не приносил меня к тайному входу в женский храм.

— Мне двенадцать, скоро будет тринадцать.

— Понятно. Ты ведь с востока? Из Бхопуры?

— Откуда ты…

Девочка покачала головой:

— В твоих вещах я увидела расшитый колокольчиками шелк. Только бхопурские крестьянки пришивают колокольчики к куску материи… Напрасная трата времени и сил! Впрочем, иногда крестьянки с востока выходят за здешних вельмож… И все-таки им не понять, что такое настоящее искусство!

Я воспылала немедленной и глубокой неприязнью к этой девочке.

— Я много путешествовала.

— Зачем? Все самое лучшее здесь, в Калимпуре.

Мы очутились в просторных покоях с высокой алебастровой ванной, вделанной в пол. Остролицая девочка тут же скинула свой небеленый халат, сняла сандалии. Грудь у нее была еще совсем плоская; я застеснялась своих холмиков.

— Пойдем купаться!

Мне пришлось дольше снимать с себя мужскую одежду. Когда я сняла сандалии и положила на пол нож, она присвистнула:

— Нам не позволяют носить такие ножи, пока мы не отогнем Шестой Лепесток!

— Что? — не думая, переспросила я. Мне совсем не хотелось откровенничать с этой неприятной девочкой.

— Мы проходим испытания. Охотимся с разными видами оружия, доказывая, что достойны лучшего… — Помолчав, она с восхищением продолжала: — Должно быть, ты очень кому-то понравилась!

— Только в жизни, — буркнула я. Смущенно прикрыв рукой груди, я скользнула в ванну.

Девочка бросила в воду травяные шарики и душистые соли, а потом спустилась сама. Вскоре вода помутнела, и мне стало легче. Некоторое время она разглядывала меня, не сводя с меня пристального взгляда.

— Ты вся в синяках, я заметила, — сказала она наконец. — Кто-то тебя очень сильно избил.

Я решила, что лучше ответить правду:

— На меня набросились восемь или десять человек сразу!

Девочка взволнованно наклонилась ко мне:

— Ты заставила их пожалеть о том, что они сделали?

— Они и так пожалели, — сухо ответила я. — Потому-то они меня и избили.

Не знаю почему, но мой ответ произвел на нее сильное впечатление.

Некоторое время мы сидели молча. Очевидно, моя новая знакомая стеснялась и все же попыталась для начала умаслить меня. Наконец она не выдержала:

— Я помогу тебе вымыть голову, дам чистую одежду и отведу к матушке Ваджпаи. Вряд ли тебе разрешат оставить свой нож при себе… Клинки не носят оружия, по крайней мере в храме.

«Клинки»… Интересное слово! Несмотря на то что в ванне я расслабилась, а боль и усталость начали проходить, мой разум не дремал.

— Повтори, как тебя зовут? — нехотя сказала я. Назвать ее «девочкой» у меня язык не повернулся.

— Самма, — тихо и как будто смущенно ответила новая знакомая.

— Красивое имя.

— Нет, некрасивое! — Она показала мне язык. — Ты приехала издалека и ничего не знаешь. В наших краях так в основном называют собак.

— Как же мне называть тебя?

— По имени, — с несчастным видом ответила Самма.

— Имена можно менять, поверь мне. — В конце концов, из-за своего имени я убила человека!

— Ты странная, Зелёная!

Прижавшись спиной к скругленному бортику ванны, я наклонила голову вперед:

— Да, наверное… У меня болят плечи. Ты не поможешь мне вымыть голову?

Мне было очень приятно, когда она, намыливая мне волосы, касалась грудью моей спины — как будто лила бальзам на мои раны. Я и не представляла, что мне так больно! Бывает ли больно обычным детям, которые растут у любящих родителей? Когда Самма начала ласкать пальцами мою шею и плечи, меня пробила такая дрожь, что я едва не потеряла сознание.

Наконец, вымывшись и одевшись, мы отправились к матушке Ваджпаи. Нож я завернула в купальное полотенце, чтобы не демонстрировать оружие при первом же знакомстве.

Матушка Ваджпаи оказалась той самой женщиной, которая первой подошла ко мне в храме Серебряной Лилии. Сегодня она была одета в красное шелковое платье и плотную куртку, простеганную серебристыми нитями. Волосы ее были зачесаны наверх и подхвачены тугой рубиновой сеткой; глаза были подведены порошком того же цвета.

— Матушка Ваджпаи! — воскликнула я, склоняя голову.

Самма дотронулась до моего плеча — наверное, пожелала мне удачи — и удалилась, закрыв за собой закругленные двойные двери, в которые мы с ней только что вошли.