Чтение онлайн

Нападение Таранова было внезапным и молниеносным. Однако любая «молниеносность» предполагает в реальной жизни некую физическую продолжительность. В скоротечном огневом контакте время измеряется секундами и их долями. Выигрывает тот, кто хладнокровней, кто быстрее стреляет, быстрее движется… а главное – быстрее думает. Причем думает на подсознательном, рефлекторном уровне.

…Еще звучал грохот второго выстрела, а Таранов уже летел в сторону, в полете передергивая затвор карабина. На землю он упал одновременно со стреляной гильзой. Спустя полсекунды в то место, где только что стоял Таранов, ударила пуля. Брызнула из стены кирпичная крошка. В ответ Иван выстрелил на вспышку и снова перекатился в сторону. Он ждал выстрела, но никто не стрелял. Ровно бормотал двигатель «Жигулей», моросил дождь… Очевидно, тверской затаился, ожидая, когда Таранов обнаружит себя. В такие игры Иван играл не один раз. Он умел часами стоять или лежать совершенно неподвижно. Но сейчас он не мог позволить себе такой роскоши – всего в трехстах метрах от «диких гаражей» находилась станция метро и железной дороги «Девяткино». Выстрелы там наверняка слышали. Вполне вероятно, что в самое ближайшее время может появиться наряд милиции… А воевать с ментами Таранову вовсе ни к чему. Иван осторожно пошарил по земле и нашел обломок кирпича. Удерживая карабин правой рукой, левой он отбросил четвертинку кирпича в сторону. Обломок покатился по гравию, издавая хорошо слышимый звук… Бах-бах-бах! – ударили три выстрела подряд. А четвертый – заключительный – сделал Таранов…Все было кончено.

«Пост № 3» доложил по рации Шахову:

– Третий – Лидеру: Диспетчер положил всех. Товар взял. Уходит… Как поняли? Прием.

– Понял, – ответил Лидер. И шепотом матюгнулся. Он сидел в своей «шестерке» на углу Гражданского и Суздальского, в километре от места действия. – Понял тебя, третий. Ты тоже можешь уходить… прием.

– Сматываю удочки, – ответил «пост № 3» весело. На «третьем посту» находился действующий сотрудник милицейского СОБРа. Он был вооружен аппаратурой ночного видения, табельным «ПМ» и нетабельным карабином «сайга» с оптическим прицелом. Его задачей было уничтожение Африканца в случае, если тот вдруг будет задержан милицией… Но Африканец ушел, и собровец, довольный тем, что нет нужды проливать кровь, тоже скрылся.

А вот Лидер работой Африканца был совсем не доволен.

– Зачем ты это сделал, Иван Сергеич? – спросил Шахов.

– Я не хотел, чтобы триста граммов героина попали в город, – произнес Иван. – Зачем выпускать отраву в город?

– Триста граммов – это не так много, Африканец.

– Конечно, – сказал Иван, – совсем ерунда. Три тысячи доз.

– Не кипятись. Поверь мне, что для Санкт-Петербурга эти три тысячи чеков погоды не сделают. Даже когда перехватывают килограмм-полтора – город не ощущает дефицита… А вот оперативную комбинацию ты нам сорвал. Ты перехватил разовую поставку, а мы хотели раскрыть всю цепочку и заодно спровоцировать большую разборку между Филином и тверскими. А теперь все концы обрублены.

– Ну извини, – буркнул Таранов. Он признал свою ошибку. На журнальном столике между Иваном и Шаховым лежал черный полиэтиленовый пакет, плотно перебинтованный скотчем, – тот самый героин. Триста граммов. Три тысячи ядовитых тварей.

– Чего уж теперь? – картавя, произнес Шахов. – На будущее постарайся избежать… э-э… импровизаций.

– Понял, – сухо ответил Иван. Шахов широко, дружески улыбнулся и сказал:

– Виски? Водочку, коньячку?

– Глоток водки можно.

Шахов поднялся и пересек гостиную, достал из огромного холодильника большую бутылку «Стандарта» и «пепси». Когда выпили, Лидер сказал:

– Кстати, Иван Сергеич, в нашем Клубе все проходят собеседование с Председателем… такова традиция. Завтра мы с тобой поедем в загородную резиденцию, и вы встретитесь с Председателем. Да и поживешь там несколько дней, отдохнешь. Там места отменные, тихие.

– С вашего разрешения, – сказал Таранов, – мы сделаем это через недельку.

– Что так? – осведомился Шахов.

– Личные обстоятельства, – ответил Таранов.

Светлана возвратилась из Лондона через Москву. В полдень тринадцатого Таранов встречал ее в Пулково– II. Он немножко волновался – он всегда волновался при виде этой женщины. Иван стоял в зале прибытия с букетом белых лилий и вспоминал, как познакомился со Светланой четыре года назад.

…Он только что вернулся из Крыма. Там, в Симферополе, обосновался после службы командир группы «Африка» полковник Кислицын. Однажды Кислицын позвонил и в разговоре небрежно сообщил: холодновато нынче… Таранов опешил – кодовая фраза «холодно нынче» означала, что Кислицыну срочно требуется помощь. Вдвоем с Валькой Лавровым они вылетели в Крым и помогли Карлсону «согреться». Симферопольским братанам надолго запомнился июль 96 года.

Таранов и Лавров вернулись из Крыма и решили отметить благополучное завершение мероприятия – заскочили в кафушку на Большой Морской. Заказали водочки, салатик… Они только выпили по первой, как в зал вошла Светлана. Разумеется, тогда Таранов не знал, что ее зовут Светланой. Она вошла, и в зале как будто стало тише… и все посмотрели на нее. Она была в длинном легком сарафане, в босоножках на высоченной шпильке, и коса – ах, какая у нее была коса цвета спелой пшеницы! В зале стало тише – примолкли даже братаны за соседним столиком, которые шумно обмывали освобождение некоего Лехи. Сам Леха – здоровенный бугай в майке и штанах «адидас» – окинул Светлану наглым, жадным, раздевающим взглядом… Светлана, слегка щуря глаза, как делают это все близорукие люди, осмотрелась, выискивая свободное место. Таковых не было.

– Прошу к нам, – сказал, вставая, Леха. Росту в нем было под два метра. На правом плече синела татуировка – гладиатор с мечом в руке. На зоне такие наколки наносят лагерным бойцам. – Прошу к нам, мадмуазель.

«Мадмуазель» прошла мимо, и взгляд Лехи потемнел. Он определенно не привык, чтобы им так откровенно пренебрегали. Один из братков – подвижный, шустрый – схватил Светлану за ремешок сумочки, висящей через плечо.

– Мадмуазель, – сказал он, – составьте компанию, не проходите мимо.

– Извините, не могу, – сказала она и потянула сумочку к себе. Пластиковый карабинчик на ремешке сломался, сумочка упала на пол, раскрылась – раскатилась по полу косметическая дребедень, очки, записная книжка… Она стояла и беспомощно смотрела на кафельный пол… А серебристый цилиндрик губной помады катился, катился и прикатился под ноги Таранову. Иван поднял его и поставил на столик.

– Я те новую куплю, – сказал Леха, имея в виду сумочку, – фирму… давай к нам. Шампусика дернем.

Светлана покраснела. Потом Таранов узнает, что она легко – как ребенок – краснеет…

– Вы – хам, – сказала вдруг Светлана фразу, совершенно неуместную в общении с хамами.

– Что? – удивился Леха. А Светлана присела и стала собирать рассыпавшиеся вещи… и тогда Леха поставил огромную лапу в кожаной кроссовке на очки. Таранов посмотрел на Лаврова… Валька вздохнул и сказал:

– Ну, блин, не дадут спокойно отдохнуть.

Очки хрустнули под подошвой.

– Ах! – вскрикнула пожилая армянка за соседним столиком. Леха повернул ногу туда-сюда так, как если бы тушил окурок. Под ногой захрустело.

– Отставить! – громко скомандовал Таранов. В его сторону повернулись три коротко стриженных головы. Посмотрели без интереса и отвернулись – фраер какой-то.

– Отставить, – повторил Таранов, вставая. – Вещи собрать, извиниться перед женщиной.

Теперь на него смотрели все пятеро братков… из динамиков на стойке бара звучала «Кумпарсита».

– Пошел на хер, штымп, – бросил наконец Леха. Таранов поднялся из-за стола. Валька Лавров по прозвищу Айболит – так его прозвали потому, что в группе «Африка» он совмещал обязанности снайпера и врача – обтер губы салфеткой, тоже встал… под ногой Лехи хрустнула пудреница. Он – закаленный в лагерных сражениях – не принимал этих двух «штымпов» всерьез. Да и соотношение – пятеро против двоих – очевидно было не в пользу «штымпов».