Шрифт:
Copyright © Sara Pennypacker, 2020
Illustration copyright © 2020 by Jon Klassen
This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency
Моей дочери Хиллари. Спасибо, что удержала эту книгу здесь, в реальном мире
1
Вар погладил два кирпича, аккуратно сложенные на краю бассейна. Завтра он раскокает их на куски и начнёт строить крепостной вал вокруг своего замка, но сегодня они ему нужны для другого.
В сумерках вода стала бирюзовой, он поболтал в ней ногами. Ровно в семь пятьдесят шесть надел плавательные очки, затянул резинку. «Мальчик готовился к большому событию», – сказал он закадровым голосом. Точнее, закадровым шёпотом – на случай, если у кого-нибудь открыто окно или рядом шастают Короли-Близнецы.
Короли-Близнецы на самом деле не близнецы, а просто два старикана в одинаковых клетчатых шортах и панамах. И не короли – но они расхаживают по Сансет-Палмс как средневековые монархи-деспоты, отравляют жизнь всему пенсионерскому посёлку.
Вар изучал Средние века в школе. Бывали монархи добрые и мудрые, бывали жестокие и злые. Тогда вообще всё зависело от везения: смерд, рыцарь – кем родился, тем и живи.
Первый раз Короли прицепились к Вару, когда он лежал в траве, прижимаясь щекой к земле, и смотрел, как муравьи цепочкой терпеливо взбираются на камень, пересекают его из конца в конец и потом сползают на землю. Как трудно жилось бы людям, думал он, если бы они не понимали, что некоторые препятствия можно обойти. Короли тут же обозвали его Астронавтом – они, мол, никак не могли до него докричаться, только с третьего раза он соизволил поднять голову.
С тех пор при виде Вара они обязательно выдают какую-нибудь остроту. И сами же от неё веселятся, аж складываются пополам от хохота, хватают себя за коленки. Хотя ничего весёлого в их остротах нет. Просто им нравится издеваться.
И это бы ладно – когда он отключается, над ним многие смеются, он привык.
Но тогда из дома вышла Велика-Важность и глянула на них так, что Короли заткнулись и тихо слиняли, – вот это был стыд и позор. Потому что в одиннадцать с половиной лет человек сам должен защищать свою бабушку, а не наоборот.
– Эти-то? Да от них никакого вреда! – сказала ему вчера Велика-Важность. И рассмеялась, отчего стало ещё стыднее и позорнее. – Кстати, они до смерти боятся микробов. А ты возьми и соври им, что у тебя какая-нибудь зараза. Как ты насчёт дизентерии?
Зря он сейчас подумал про Королей-Близнецов. Потому что они тут же выкатились из-за угла, придерживая свои монаршие животы.
– Эй, Астронавт! – гоготнул тот, что пониже ростом. – Смотри, как бы твой кислородный шланг не засосало в сток!
Вар покосился на дверь бабушкиной квартиры, потом обернулся к Королям и сказал:
– Вы ко мне лучше не подходите. А то у меня какая-то зараза.
И очень убедительно схватился за живот и застонал.
Короли тут же укатились обратно за угол.
Вар снова посмотрел на часы – семь пятьдесят восемь – и начал отшлёпывать секунды ступнями по воде.
В семь пятьдесят девять он взял кирпичи. Потом наполнил лёгкие – воздух с запахом солнцезащитного крема был горячим и сладким, будто кто-то рядом жарил кокосы, – и соскользнул в воду с глубокой стороны. Кирпичи, будто сразу став вдвое тяжелее, плавно утянули его на дно.
Он ещё ни разу не погружался на самое дно, потому что у него имелось некоторое количество жировой прослойки и она срабатывала как надувной матрасик. «Это у тебя молочный жир, – говорила мама. – Он потом превратится в мышцы». Теперь, стоя каждый день в плавках перед бабушкиным зеркалом, он думал, что мама почему-то упустила главное: как жир превратится в мышцы? Может, для этого надо делать какие-нибудь специальные упражнения? Тогда, может, завтра и начать.
Из-под воды он видел четыре большие финиковые пальмы – по одной на каждом углу бассейна. Сквозь рябь их мохнатые стволы извивались и кривлялись, как ожившие гаргульи.
В восемь часов зажгутся мерцающие гирлянды, которыми обмотаны пальмы. Сегодня он увидит это со дна бассейна. Ладно, может, его большое событие и не такое уж прямо суперпупербольшое, зато смотреть сквозь воду интересно: всё так странно и будто перекошено, но видно даже яснее, чем обычно. А он, между прочим, умеет задерживать дыхание больше минуты, так что успеет разглядеть всё в подробностях.
Но спустя пять секунд случилось что-то не то: верхушки пальм вдруг осветились красным.
Скорая помощь, сразу догадался Вар. За эти три недели в Сансет-Палмс он трижды просыпался ночью от таких красных вспышек – ну понятно, пенсионерский посёлок. И дальше тоже понятно: на подъезде скорая отключает сирену – зачем им лишние сердечные приступы? – паркуется на улице. Из машины выскакивают медики, сразу бегут вокруг дома к двери нужной квартиры – это потому, что со стороны бассейна двери стеклянные, раздвижные, в них легче вкатить носилки и выкатить человека.
Не бойся, телеграфировал он тому, кто лежал на носилках, как делал и в прошлый раз, и до этого. Ему всегда казалось, что испуганные люди похожи на сырые яйца без скорлупы – такие дрожащие. И больно было думать о том, как им страшно.
Поэтому, глядя сейчас на мигающие красным пальмы, он стал думать о счастье. Счастье может даже подкрасться к тебе тайком – скажем, родители отсылают тебя на лето к бабушке и ты точно знаешь, что это будет жуть, а оказывается наоборот: лучше не бывает. Потому что ты впервые в жизни один и свободен – много, много часов подряд. Ну разве что два старикана портят картину, но они боятся микробов, так что и правда никакого вреда.
Наверху по быстро лиловеющему небу проплыла цапля, белая и гладкая, точно вырезанная из мыла. Когда в кино появляется такой кадр, одна летящая птица, – понимаешь, что главный герой отправится в путешествие. И, как всегда, когда он видел такое, что дух захватывает, ему захотелось с кем-нибудь этим поделиться. Ух ты! Смотри. Но он никого тут не знает, кроме бабушки, а она сегодня неважно себя чувствует, ещё не совсем оправилась от…
Вар выпустил кирпичи, взлетел на поверхность и, сдёрнув очки, увидел: бабушкина стеклянная дверь сдвинута в сторону, проём как разинутый рот, два медика склонились над носилками.