Здесь русский дух...
Шрифт:
— Давай, казак, рассказывай про свои подвиги… — опускаясь на лавку, приказал вдруг Федору воевода.
«О чем он? — не понял тот. — Уж не Наталья ли нажаловалась Толбузину на меня?»
— Ты про баб моих? — спросил он Алексея. — Да, каюсь — с двумя живу. Разве ж преступление? Я их обеих люблю. Или прикажешь бросить какую из них? Я не подчинюсь — так и знай!.. — насупил казак брови.
Толбузин усмехнулся.
— Бабы твои меня не интересуют, — сказал он. — Мне нужно знать другое… Скажи, правда ли, что ты у поганца Стеньки Разина в помощниках служил?
У Федора похолодело в груди. Так! Оказывается, эта история еще не до конца забыта…
— Чего молчишь? — спросил его воевода.
— Ты и без меня все знаешь, — усмехнулся Опарин. — Иначе, полагаю, я не стоял бы здесь…
Он не ошибся. Еще в начале зимы Верига через одного заезжего купчишку, привозившего на Амур мануфактуру, послал на Федора донос нерчинскому воеводе, заодно обвинив и Толбузина, который якобы скрывает преступника. Пусть, мол, покрутятся — не одному ж мне в этой жизни страдать.
Прознав про донос, Толбузин тут же велел позвать Федора. Думал, тот начнет юлить, оправдываться, но нет…
— Да, брат, плохи твои дела, — задумчиво посмотрел он на казака. — Ты хотя бы знаешь, чем это тебе грозит?..
— Мне плевать, ведь дальше Божьего порога все равно не пошлют, — как-то нервно усмехнулся Федор.
— Дурак! — стукнул кулаком по столу воевода. — Перед Божьим судом из тебя всю душу вытрясут…
— Так вели казнить! — сжал зубы Опарин. — Но знай, я смерти не боюсь!
Его слова не на шутку разозлили воеводу.
— Рад бы казнить, да не могу! — горячо воскликнул он. — С такими, как ты, Москва разбирается…
— Тогда заточай меня в железо и отправляй куда след! — потерял терпение Федор.
Толбузин нахмурился.
— Не торопись — всему свое черед! — молвил он. — Вначале я допрос тебе устрою. Вдруг тебя оговорили?.. Хотя нет, ты сам признал свою вину… Значит, так и объявим всем, что преступника нашли…
Он умолк, и в избе стало тихо. Слышался шорох мышей.
— Ты не сердись, воевода, давай лучше поговорим, — неожиданно предложил Федор. — Когда ж это было! Сейчас другие времена…
Толбузин покачал головой.
— Нет, брат, таким, как ты, сказано устраивать вечный сыск. До конца жизни ты у нас будешь именоваться вором и преступником. Понял меня? — резко спросил он казака.
— Пугать меня нечего! — не сдержался вдруг Федор. — Если хочешь знать, я давно искупил свою вину перед царем. Жизни своей не жалел, защищая от врага поганого нашу Русь-матушку, а ты… — Опарин отчаянно махнул рукой.
— Знаю, наслышан, но не подчиниться царскому указу не могу, — сказал воевода.
— Значит, в стольный град, к этим живодерам из Тайного приказа отправишь?.. — глухо произнес Опарин. — Что ж, воля твоя!
— Ты чего хотел? — мрачно проговорил Толбузин. — Не надо было с преступниками якшаться…
Глаза казака вдруг наполнились какой-то неведомой грустью.
— Эх, Ляксей Ларионыч, Ляксей Ларионыч! Да много ли ты знаешь про жизнь? — махнул он рукой. — Ладно, в Москву так в Москву… — неожиданно проговорил Опарин. — Только есть ли в этом нужда?
— Что, испугался? — усмехнулся воевода.
— Да нет… У тебя ж сейчас каждый ратник на счету, а ты… Боишься, что сбегу? — спросил Федор. — Так ведь стар я для беготни по лесам-то, а вот в ратном деле еще сгожусь…
Толбузин призадумался.
— Ладно, ты пока иди, а я решу, как с тобой поступить, — сказал мужчина.
С тяжелым сердцем выходил Федор от воеводы. «Кто ж шепнул ему на меня? — терялся он в догадках. — Черниговский? Так не мог он… Не тот человек, чтоб своих выдавать. Наталья?.. Нет, та, даже страшно обидевшись, не станет так погано ему мстить. Ефимка?.. Слово ему давал, что не будет больше строить козни, но можно ли верить подлецу?.. Хотел сначала допрос ему учинить, а потом передумал. Ладно, мол, разберемся. Как бы мышь не пряталась, все одно коту в лапы попадет»…
Ночью за Федором пришли сподручники воеводы и увели его в темницу.
— Ты там молись, Феденька, — сказала ему вслед Наталья. — Больше молись… Глядишь, и простит тебя Бог.
«Бог-то, может, и простит, но только не царь и не его бояре… — подумал Федор. — Чиновники слишком злые, а ведь на них больше грехов, чем на мне. Кто на Руси первые воры? Они! Меня еще спрашивают, зачем я к Разину подался. Потому и подался, что не мог больше смотреть на то, как власть московская все грешит и грешит. Стал с гадов шкуры спускать»…
О взятии Федора Опарина в плен Петр узнал в тот же день и пришел в ярость. Что ж они делают, собаки! Самого прославленного казака сажать в тюрьму? Нет, не дам родному батьке сгнить заживо!
Выпив стакан азиатской водки, он помчался к воеводе.
— Чего ж ты творишь, дядя?! — ворвавшись в приказную избу, где в это время Толбузин принимал тунгусских князей, зарычал он. — Тотчас вели выпустить моего родителя! Или я за себя не ручаюсь…
Воевода не ожидал такого поворота событий, поэтому вначале растерялся, увидев сумасшедшие глаза молодого казака.
— Да ты не кипятись, парень, — притворно ласково произнес он. — Переговорю с людьми, а потом и тебя выслушаю. Ты пока иди, займись делом. Нечего тут торчать… Не бойся, ничего с твоим отцом не станется…
Петра уже не остановить.
— Говорю тебе, выпусти родителя! — стал наступать он на воеводу. — А не то… — Петр сжал рукоять клинка. — Не посмотрю, что ты сын боярский!..
Толбузин побагровел.
— Да ты пьян, сучий выродок! — вскричал он. — Не слыхал про мой приказ?
— Ты вообще о чем, барин? — не понял парень.