Зайцемобиль
Шрифт:
Сонкин пожал плечами. Жизнь у него действительно трудная. Дома мать как мать (не пилит она его, конечно, а если и пилит, то не больше, чем другие матери). А в школе он должен собственную мать звать по имени и отчеству Алла Борисовна. Чтобы быть "как все". Не скажешь же на уроке: "Мам, дай тетрадку".
– Вы решайте, что хотите, только бесполезно это, - заявил Сонкин. Лучше я еще с Усовым подзаймусь, чтобы у него двоек за четверть не было.
– Чего со мной заниматься?
– возмутился Усов.
– Я сам тебе помогу.
В классе опять засмеялись.
Алла Борисовна всегда заставляла сына заниматься с Усовым. И Генка был уверен, что именно из-за этого Сонкин отстает: времени ему не хватает.
Постановили, что Гарик Сонкин будет заниматься изо всех сил. Усов тоже будет заниматься, но отдельно от Сонкина. И тогда в классе будет один отличник и ни одного двоечника.
Генка очень переживал за своего репетитора. Каждый день спрашивал:
– Ну как, занимаешься? Может, тебе помочь?
Четверть близилась к концу, выпал чистый снег, который уже успел закоптиться, и продавались новогодние елки. Просыпаться стало трудно: светало поздно, и очень хотелось еще поспать.
Учителя суетились, выводили жирно четвертные оценки, доспрашивали тех, кого не успели спросить. Для тех же, у кого было по две и по три отметки по отдельным предметам, практически начались сидячие каникулы.
Алла Борисовна прибежала на урок, и все были уверены: она тоже будет спрашивать. Но она тряхнула копной желтых волос и сказала:
– Чего там исправлять? Кто в четверти занимался, тот занимался, кто нет - нет.
Она думала, что класс возмущенно зашумит, и, наверное, заготовила какую-то остроумную фразу, чтобы всех утихомирить. А стало тихо. Подозрительно тихо. Прямо как на экзамене. Даже в парте никто не шуршал.
– Вы что, умерли?
– спросила Алла Борисовна.
– Вы же знаете, я не люблю, когда в классе тихо.
Все это знали, и именно поэтому была тишина. Все смотрели на Гаврилова. Мишка поднялся.
– Алла Борисовна, мы тут посоветовались и приняли решение бороться.
– Бороться? Это очень хорошо, Гаврилов! С кем?
– Не с кем, а за что. Мы решили бороться за то, чтобы у нас в классе не было не только двоечников, но и...
– Отличников...- подсказал кто-то.
– Я хотел сказать: но и... были отличники, - поправился Мишка.
– Неплохая мысль! Ну и кого же вы назначили отличником?
– Сонкина!
– Сонкина?
– усмехнулась Алла Борисовна.
– Так ведь он же... Он же...
Она чуть-чуть порозовела, открыла журнал и стала смотреть, будто не знала, какие отметки у ее собственного сына по ее собственным предметам.
– У него четверки, - сказала она.
– Хорошие отметки. На пять он пока еще не знает...
– Знает!
– заверил Мишка.
– Спросите Сонкина по алгебре и по геометрии тоже.
– У него же четверки, Гаврилов! Если бы еще двойки, а так - чего спрашивать?..
– Нет, спросите, пожалуйста!
Слово "пожалуйста" Мишка произнес прямо-таки угрожающе.
Все зашумели. Алла Борисовна оглядела класс и согласилась.
– Ну ладно, так и быть, иди, Сонкин.
Мишка оглянулся и подмигнул классу: "Порядок!"
Гарик поправил очки и пошел, но без особого энтузиазма и не очень решительно.
Истины ради нужно отметить, что отвечал он, однако, толково. Конечно, имеет значение, что мать у него учительница математики. Но он и сам голова! Он и к бегемоту ходит вычислять, сколько тот выталкивает из бассейна воды.
Алла Борисовна дотошно его гоняла. И старое спрашивала, чего уж наверняка никто не помнил. Наконец велела Сонкину положить мел и разрешила сесть.
Мы все ждали: похвалит или нет? Никогда она этого не делала. Замечания - другое дело...
– Неплохо, Сонкин!
– сухо похвалила Алла Борисовна.
– Отлично выучил... Четыре.
Класс аж онемел. Потом загалдели.
– Как четыре?
– За что - четыре? Ведь он же абсолютно все знает!
– Соня, миленький, - сказала Светка, - ты для нас все равно отличник, не расстраивайся!
Сонкин и не расстраивался. Он стоял победителем, всем своим видом говоря: вот видите, я же вам говорил, пятерки она мне все равно не поставит.
Классная понимающе улыбнулась.
– Что ж тут удивительного?
– вдруг сказала она.
– Он мой сын, и я лучше знаю его возможности. Он может знать гораздо больше.
– Может, вам завуч не велит ему пятерки ставить? Чтобы кто-нибудь чего-нибудь не подумал... Это нечестно!
– бросила Мельникова, тут же поперхнулась и сделала вид, что закашлялась.
Но Алла Борисовна, золотая учительница, не рассердилась.
– Почему же нечестно, Светлана?
– просто возразила она.
– Когда ты вырастешь и у тебя будут дети, разве нечестно тебе будет хотеть, чтобы они учились лучше?.. И завуч тут ни при чем.
Такого аргумента никто не ждал. Действительно, каждый может знать больше, чем знает. И хотя с классной не согласились, это как-то выбило всех из колеи. Спорить стало вроде бы не о чем.
– Угораздило же тебя родиться у училки!
– прошептал Гаврилов Сонкину, когда тот проходил мимо.
Мишкина идея бороться за передовой класс оказывалась несостоятельной на глазах.
– Выходит, отличника у нас не будет. Тогда хоть Усова спросите.
– Усова, конечно, спрошу, - согласилась Алла Борисовна.
– Товарищ Усов, прошу вас!..
Генка встал, застеснялся своей длины, сгорбился и на полусогнутых пошел к доске.
– Посмотрим, - сказала Алла Борисовна, - какой друг Сонкин, как он помогал Усову.
Все замолчали, потому что знали: Усов занимался сам.
Как отвечал Генка, просто неловко рассказывать. Он будто прыгнул вниз, но не посмотрел, куда прыгает. Мялся и путал все. В результате Алла Борисовна сказала: