Чтение онлайн

Развязав стягивавший горловину шнурок, я обнаружил внутри извалянные в махорке патроны. Взял один. Калибр 7,62[4], карманный вариант.

– Благодарю, братец!

Рассовываю подарки по карманам и ухожу. Теперь можно и позавтракать. Завтрак здесь – это наш обед. С утра подают чай с выпечкой, к слову, вкусной. Завтрак в полдень. Раненых кормят хорошо, врачам тоже перепадает. На фронте с едой хуже.

Поел. Водки мне не предложили, сам просить я не стал. Не опохмеляюсь. После завтрака пошел навестить Карловича. Следовало сразу, но я оттягивал – не хотел нарываться на выговор. Все равно пришлось.

Доктор выглядел молодцом.

– Добрый день, Валериан Витольдович! – сказал мне, улыбнувшись. – Проведать зашли?

– Рану надо посмотреть, – буркнул я.

– Смотрите! – разрешил он.

Я размотал бинт. Отдирать не стал – зачем человека мучить, только приподнял край и исследовал кожу вокруг раны. Покраснения нет, припухлости тоже. Замечательно.

– Воспаления не чувствую, – согласился Карлович. – Температуры нет. Помогло ваше свечение. Как вы это делаете?

– Самому бы знать. Прикасаюсь и чувствую, как исходит тепло.

– Давно это у вас?

– После операции. Я тогда свою рану лечил. Догадался и стал к другим применять.

– Неисповедимы пути господни! – перекрестился Карлович. – Правильно поступаете. Раз есть дар, грех не использовать.

Он замолчал, разглядывая меня. Я сжался, ожидая разноса, и тот последовал.

– Вы способный хирург, Валериан Витольдович. Раненых любите, что для врача необходимо. Храбры – лазарет отстояли. За это вам люди благодарны. Но я все равно сделаю вам внушение.

За немца или вчерашний загул?

– Вы ходили по лазарету с пистолетом. Зачем вам оружие? Мы врачи, а не строевые офицеры. Сестры пугаются. Оставьте эти окопные привычки!

Всего-то? А я-то ждал! Хорошо, что браунинг в кармане.

– Нет у меня этого пистолета. Уряднику подарил.

– Правильно поступили! – обрадовался он. – Пусть казак воюет. Кстати, – в глазах его появилось смешинки. – Вы хорошо пели вчера. Даже я заслушался.

М-да. Чувствую, что краснею.

– Песни незнакомые. Нам вы таких не исполняли. Про казаков явно поэт сочинял. Не вы часом?

– Не я. Александр Розенбаум. Кстати, врач.

– Не слыхал. Немец?

– Еврей.

Карлович морщится. Сам он немец, фамилия у него Рихтер. Немцев в России хватает, жили на отжатых территориях. Офицеры и врачи, чиновники и торговцы… С началом войны отношение к ним изменилось – с другой стороны фронта тоже немцы. В моем мире это кончилось погромами и ненавистью к императрице – немке по происхождению. Здесь этого пока нет, но Карлович тревожится. Потому немец, сочинивший песни про казаков, был бы к месту. А тут еврей влез…

– Способный народ евреи, нос по ветру держат, – замечает доктор. – Казаки сейчас в моде – хорошо показали себя на фронтах. Нам споете?

– При удобном случае.

– Вам его предоставят. Из штаба дивизии телефонировали. Немцев отбили, на фронте тихо. Раненых не ожидается.

Он встал и подошел к открытому окну. Я присоединился. Некоторое время мы смотрели на пустой луг. Тот выглядел мирно. Трупы убрали вчера, оружие унесли. Только пятна от кострищ напоминали о ночевке казаков.

– Хорошо, когда так тихо! – сказал Карлович. – Не люблю войну.

Я – тоже. Но войне плевать на нашу нелюбовь…

На дороге со стороны линии фронта, показался автомобиль. Он мчал на большой скорости. Это с чего так гонят? И, главное, куда? От немцев удирают? Не угадал. Автомобиль свернул к лазарету и въехал во двор. Из него выскочил незнакомый генерал с профессорской бородкой и брюшком.

– Санитары, сюда!

– Идем! – сказал Карлович. – Похоже, раненого привезли …

Раненым оказался знакомый мне генерал – тот, что обозвал меня «орлом». Нечто подобное я предполагал – простого солдата в машине не повезут. Выглядел генерал скверно. Без сознания. Посеревшее лицо, хриплое дыхание, розовая пена в уголках губ. Повязка на груди вся в крови. Цвет – алый. Легкое пробито, это к гадалке не ходи, да еще артерия задета.

– Как это случилось? – спросил Карлович, когда мы закончили осмотр.

– Шрапнель, – буркнул генерал с брюшком и зло ударил себя кулаком по ладони. – Вышли на позиции посмотреть, а немцы углядели. Дали залп. Главное, никого более не задело, а вот Алексей Алексеевичу досталось. Спасете его, доктор?

– Сделаем все возможное, – сказал Карлович, и по его тону я понял, что доктор не надеется на благополучный исход. – Раненого – в операционную! Приготовьте все! Дать ему наркоз!

Санитары подхватили носилки и утащили раненого

– Будете оперировать? – генерал уставился на надворного советника.

– Не я, а он! – Карлович указал на меня. – У меня рука пулей пробита.

– Этот юнец? – генерал уставился на меня. – Лучшего нет?

– Этот юнец и есть лучший! – рассердился Карлович. – Сложнейшие операции делает. И никто из пациентов не умер.

– Может, в Молодечно отвезти? – не успокоился генерал.

– Не довезете! – буркнул Карлович. – Извольте, ваше превосходительство, не мешать! Вы свое дело сделали.

По его тону можно было понять, что именно генерал с профессорской бородкой виновен в ранении. Тот это уловил и сдавленно выругался. Мы пошли надевать халаты и мыть руки.

– Я буду присутствовать, – объявил Карлович. – Может, буду полезен. Так нужно. Если генерал умрет, а это с большой долей вероятности случится, у вас будут неприятности. А мне терять нечего, я свое отслужил.