Засуха
Шрифт:
Музыка медленно умолкла, и последние фотографии появлялись на экране в неловком молчании. Все явно испытали облегчение, когда кто-то зажег свет. Пока священник, у которого были проблемы с весом, преодолевал две ступеньки, ведущие на кафедру, Фальк опять уперся взглядом в эти кошмарные гробы. Он думал о темноглазой девушке, о лжи, придуманной и заученной двадцать лет назад, когда в крови бурлили страх и подростковые гормоны.
Люк солгал. Ты солгал.
Насколько коротка была дорожка, ведшая от того решения к этому моменту? Вопрос этот зудел и ныл, как синяк.
Сидевшей впереди женщине в годах уже, видимо, было невмоготу смотреть вперед, и ее блуждающий взгляд упал на Фалька. Знакомы они явно не были, но она автоматически кивнула ему с печальным видом. Фальк отвел взгляд. Когда он опять поднял глаза, она все еще смотрела прямо на него. Внезапно нахмурившись, она повернулась к соседке, тоже пожилой даме. Фальку не нужно было уметь читать по губам, чтобы понять, о чем они шепчутся.
Фальков парень вернулся.
Вторая женщина стрельнула взглядом по его лицу и немедленно отвела взгляд. Еле заметным кивком подтвердила подозрения подруги. Наклонилась к соседке с другой стороны, что-то прошептала. У Фалька в груди начала оседать неуютная тяжесть. Он посмотрел на часы. Семнадцать часов. И он отсюда уедет. Опять. Слава тебе, господи.
Глава вторая
– Аарон Фальк, только попробуй свалить, черт тебя подери.
Фальк стоял у машины, борясь с искушением запрыгнуть внутрь и уехать. Большинство присутствующих уже отправились пешком туда, где должны были состояться поминки, – идти было недалеко. Фальк обернулся на голос и, вопреки всему, не смог сдержать улыбку.
– Гретчен, – произнес он, а она обняла его, прижавшись лбом к плечу. Он положил подбородок ей на макушку, и они стояли так долгую минуту, покачиваясь взад-вперед.
– Господи, как я рада тебя здесь видеть, – сказала она ему в рубашку приглушенным голосом.
– Как ты? – спросил он, когда она отодвинулась. Гретчен Сконер, пожав плечами, стянула с носа дешевые солнцезащитные очки и взглянула на него покрасневшими глазами.
– Так себе. На самом деле скорее плохо. А ты?
– Да все так же.
– Выглядишь ты уж точно так же. Все косишь под альбиноса, смотрю.
– Ты тоже не слишком переменилась.
Она фыркнула, но ее улыбка стала шире:
– За двадцать-то лет? Да ладно тебе.
Фальк не слишком-то и льстил. Гретчен все еще легко было бы узнать по тому снимку с четверкой подростков, что промелькнул в слайд-шоу во время службы.
Талия, которую обвивала на фотографии рука Люка, стала не такой хрупкой, и волосы ей теперь, наверное, приходилось красить. Но высокие скулы и синие глаза принадлежали все той же Гретчен. Брюки и блузка формального покроя были на тон светлее, чем надо бы для поминок, и ей в этом костюме явно было неловко. Фальк мельком подумал, одолжила ли она эти вещи или просто редко их носила.
Гретчен разглядывала его не менее пристально, и, когда их глаза встретились, она рассмеялась. И мигом помолодела.
– Пошли, – она взяла его под локоть. Прохладное прикосновение ладони. – Поминки в общинном центре. Вместе мы справимся.
Они направились вперед по дорожке, и Гретчен окликнула на ходу мальчишку, который тыкал во что-то палкой. Тот поднял взгляд и неохотно оторвался от своего занятия. Гретчен протянула ему руку, но ребенок потряс головой и побежал вперед, размахивая палкой, будто мечом.
– Мой сын, Лэчи, – сказала Гретчен, глянув искоса на Фалька.
– Да. Ну конечно. – Фальку потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: девушка, которую он знал, теперь была матерью. – Слышал, что у тебя родился ребенок.
– От кого слышал? От Люка?
– Должно быть, от него. Но уже довольно давно. Что довольно очевидно. Сколько ему сейчас?
– Всего пять, но половину времени он уже заводила.
Они молча смотрели, как Лэчи тычет своим мечом в невидимых врагов. У мальчика были широко расставленные глаза и вьющиеся волосы неопределенного темного цвета, но особого сходства с Гретчен в его довольно резких чертах Фальку разобрать не удалось. Он постарался вспомнить, упоминал ли Люк что-нибудь об отношениях Гретчен или о том, кто был отцом мальчика. Вроде бы нет. Ему хотелось думать, что уж это-то он бы запомнил. Фальк глянул на левую руку Гретчен. Кольца не было, но в нынешние времена это еще ничего не означало.
– Ну и как тебе семейная жизнь? – спросил он наконец, надеясь хоть что-то выяснить.
– Да нормально. С Лэчи иногда хватает хлопот, конечно, – тихо ответила Гретчен. – И мы с ним только вдвоем. Но он хороший парнишка. И мы справляемся. Пока, по крайней мере.
– Твои родители до сих пор на ферме?
Она потрясла головой.
– Господи, нет! Они решили уйти на покой, продали все еще восемь лет назад. Переехали в Сидней, купили крошечную квартирку за три квартала от сестры с детишками. – Она пожала плечами. – Говорят, им нравится. Городская жизнь. Папа на пилатес записался.
Фальк не смог удержаться от улыбки при мысли о суровом мистере Сконере. Как он пытается сосредоточиться на внутреннем «я», проделывая при этом дыхательные упражнения.
– И у тебя никогда не было соблазна последовать за ними.
Она сухо рассмеялась, обвела рукой дорожку под сенью иссохших деревьев:
– И бросить все это? Нет. Я слишком долго здесь жила, это уже в крови. Ну, ты знаешь, как это бывает. – Прикусив язык, она быстро глянула на него. – Или, может, не знаешь. Прости.