Чтение онлайн

— Вот это — настоящее колдовство! — удовлетворенно вымолвил Кай, вытирая пальцы о поданную тряпицу. — Рыба исчезает, стоит протянуть к ней руку. Язык едва успевает ощутить ее дивный вкус. Если бы не тяжесть в животе, я бы заказывал ее и заказывал.

— Разве это тяжесть? — расплылся от похвалы хозяин харчевни. — Это легкость! Даже старики со слабыми желудками приходят откушать моей рыбки, потому как от нее одна польза. И никакого колдовства. Тридцать лет на одном месте — и весь секрет. За колдовством тебе, зеленоглазый, надо двигать на улицу Белых колонн. Увидишь замок урая, поворачивай налево. Напротив замка имеется каменный мост. Он перекинут через ущелье, в котором разбивается о морские камни Туварсинка. Так вот на этой стороне в самом большом доме живет Алпа. Говорят, она первый мастер по колдовству.

— Так что же, — не понял Кай, — она единственная колдунья на всю Туварсу? А кто же приглядывает за воротами?

— А кто только не приглядывает, — махнул рукой толстяк. — И ее ученики, и другие колдуны. — Он понизил голос и наклонился пониже. — Сейчас вроде прятаться нет причины, но те, кто поумней, все равно не размахивают горшками со снадобьями и посохами не стучат. Да и не так много у нас колдунов. Если только человек пять, среди которых главная сама Алпа, да еще пятеро полуколдунов, что променяли выпавший им жребий на пьянство, да, может быть, еще три ведьмы, из которых две выживших из ума бабки-повитухи, да еще одна мерзкая баба, что только и может, что кровь пускать пиявками да раны дорожной травой прикрывать. Ну это уж и не колдовство никакое, а ерунда. Если бы я знал, в какой воде ту траву вымачивать, так и у меня бы отбою от болезных не было.

— Как ее зовут? — спросила Каттими.

— Кого? — не понял хозяин харчевни. — Алпу? Так и зовут. Алпа. Нет, она, говорят, любят, когда на коленях ползают и величают ее благодетельницей, но так-то Алпа — она и есть Алпа. Мать ее была колдуньей, и мать ее матери была колдуньей. Правда, в былые времена помалкивали они о своем ремесле, да и живы были лишь потому, что сам урай считал важным держать при себе предсказательницу.

— Да я не про Алпу, — поморщилась Каттими. — Как зовут ту мерзкую травницу?

— Перой ее кличут, — скорчил в ответ гримасу толстяк. — Но к ней, только если болит чего, я вот как-то потянул ногу, так она моментом боль сняла.

— И чего ж ты ее ругаешь? — удивилась Каттими.

— А чего ж мне ее хвалить? — не понял толстяк. — Я вот цену беру, а что даю взамен — рыбку! Во рту тает! А она? Да, боль снимает, лечит даже, но так и цену берет в десять раз выше! А что дает взамен? Ничего.

— Здоровье, — с укоризной покачала головой Каттими. — Здоровье она тебе дает!

— Вот мое здоровье! — недовольно буркнул толстяк, забирая у Кая медяки и хлопая себя по животу.

— Значит, — охотник поднялся, — эта самая Алпа — потомственная предсказательница?

— Хочешь узнать будущее? — усмехнулась Каттими.

— Хотя бы на минуту вперед не помешало бы, — заметил Кай и вдруг почувствовал то же самое, что и у трактира в Кривых Соснах. Тень, быструю тень, которая сейчас, сию секунду, в это самое мгновение должна была пронзить горло Каттими, войти в смуглую юную кожу чуть повыше ключицы и разорвать все нити, связывающие девчонку с испуганным южным городом, с полотняной харчевней, с ним — с Каем — и с самой жизнью. Он поднял деревяшку мгновенно, и капли соуса, рыба, туварсинские хлебцы еще только летели, чтобы упасть на стол, а короткая стальная стрела уже гудела, пронзив дубовую плашку и выйдя с другой ее стороны на ладонь.

— Ой! — только и выдохнула побледневшая Каттими, упала на скамью, схватилась за то самое место, куда должна была войти стрела.

Завизжали, заохали посетители, раскатил по всей площади зычную ругань толстяк, а Кай уже стоял под открытым небом и цедил взглядом редких прохожих и окна. Безжизненные окна в трехэтажном особняке напротив, которые зияли пустотой.

— Что же это творится? — подскочил к охотнику толстяк. — Уже и белым днем по городу не пройдешься. В кого целили-то?

— В меня, — процедила сквозь зубы все еще бледная Каттими. Сдернула наконец с плеча лук, наложила стрелу, да только цель все никак высмотреть не могла.

— Второй раз, — с тревогой проговорил Кай. — Ночью был первый.

— Значит, будет и третий, — уверенно сказала Каттими.

— Вы о чем? — поднял брови хозяин харчевни.

— Чей это дом? — спросил Кай.

— Да ничей, — пожал плечами толстяк. — Был домом смотрителя, да нет уже у нас смотрителя третий год. А пока стоит пустой. В начале Пагубы не до него было, а потом уж разграбили, стекла в окнах повыбивали, и охранять нечего стало. С той стороны с дюжину переулков, ушел, мерзавец. Да что тут стоять-то? Стражу кликать надо!

Начальник стражи за прошедший год сдал. Или стал меньше ростом, или опустил плечи, ссутулился, но бессилия в лице не появилось, только злости прибавилось. Радости, когда увидел Кая, не выказал, зато удивленно крякнул, оглядев Каттими. И непонятно, то ли точеной фигуркой восхитился, то ли вооружением девчонки.

— Монету прибыл сшибить? — спросил Кая коротко.

— Не скрою, кошелек не полон, — ответил охотник. — Но в Туварсу прибыл не за монетой. Есть дело к вашему колдуну. К лучшему колдуну.

— К Алпе, что ли? — поморщился начальник стражи. — Она такая же колдунья, как я непобедимый воин. По должности — да, а так-то… Была бы толковой колдуньей, давно бы мы уже эту заразу в городе вывели.

— А что же, кроме нее, колдунов нет в городе? — не понял Кай.

— Их вообще нет, — отрезал стражник. — Так, по мелочи промышляют, с дозорами моими в очередь стоят, только не высмотрели пока ничего. Я когда-то беседу имел с матушкой Алпы, та-то получше в колдовском деле смыслила, та так и сказала: нет колдунов в Текане. Точнее, есть, но бессильны они. Потому как все это, — седой ветеран поднял голову, махнул рукой, захватывая красноватый купол, накрывший Туварсу и весь Текан, — все это пламя, огонь, свет. Колдовство это над нами. Не будь этой красноты, сказала она, всякий, что с лучиной идет, источником света был бы. А так-то, чтобы вот это небо пересилить, самому надо ярче солнца быть. Или под стать.

— Не слишком понятно, — заметил Кай.

— Зато верно, — кивнул начальник стражи и, оглянувшись к бегущим от заброшенного дома смотрителя стражникам, зычно выкрикнул: — Ну что там, лентяи?

— Ничего, — донеслось в ответ. — Все пылью покрыто, следов нет никаких. И в переулках с той стороны никто не видел никого. Но по крышам если, никто б и не заметил.

— Вот так всегда, — сплюнул под ноги ветеран. — Следов нет, а мертвые есть. И пропажи есть. И пустые улицы Туварсы по ночам. Возьмешься? Ста золотых, как тут слухи ходят по городу, не обещаю, но десяток будет. Слово. Хотя бы ниточку вытяни, за которую ухватиться можно. Мы уж тут и на приделанных думали, и на мерзость пустотную. Не срастается ничего. К тому же в окрестных деревнях та же история, пусть и не так плотно. За две тысячи человек уже пропало, понимаешь? За две тысячи! Может, и не отборные горожане, а все одно — прореха. Да еще и мертвых за полгода набежало под три сотни. Когда еще такое было?