Шрифт:
«Русский Гулливер» продолжает обращение к архетипам отечественного сознания и поэтическим практикам, их отражающим. Сергей Соколкин продолжает традицию русской поэзии, начатую Сергеем Есениным, Павлом Васильевым и подхваченную Юрием Кузнецовым, Николаем Тряпкиным, Николаем Рубцовым, сознательно отказавшуюся от претензий на место в мировой культуре в пользу культуры национальной. Жертвенность их самоограничения была благодарно воспринята российским читателем, превратилась в самостоятельную поэтическую школу, которую нельзя обойти вниманием, рассматривая современные тенденции в словесности.
Темы любви к Родине, патриотизма, уникального пути нашей страны и специфики национального духа вновь стали актуальны в обществе и, так или иначе, находят свое воплощение в творчестве каждого пишущего человека. Соколкин работает со сказочным русским «советским мифом», взяв его в неизмененном виде из своей юности – присягнув ему однажды, он с благородным упорством остается верным ему до конца. Похвальное качество на фоне мельтешащей моды, безосновательного возвеличивания или, наоборот, низвержения прежних ценностей. По словам критика Кирилла Анкудинова, главным лирическим героем поэта стал великан Святогор, персонаж русского фольклора. Русский Гулливер попытался познакомиться со своим былинным собратом.
Об авторе
Сергей Соколкин – член Союза писателей России, член Союза журналистов России. Автор четырех книг стихов. Стихи печатались в 50 газетах, журналах и альманахах («Урал», «День», «Литературная газета», «3автра», «Литературная Россия», «День литературы», «Комсомольская правда», «Наш Современник», «Смена» и др.). Первый лауреат Международной литературной премии им. Андрея Платонова «Умное сердце» (1994), дипломант премии ФСБ России (2007).
Песни на его слова включены в репертуар более чем пятидесяти отечественных исполнителей.
Стон Святогора
Поэты часто отождествляют себя с тем или иным зверем, литературным персонажем, мифологическим героем. Поэт Сергей Соколкин раз за разом сравнивает себя с самым странным, самым таинственным насельником древнерусских былин – с богатырём Святогором.
Продираясь сквозь чёрные боры, тьму народов и тысячу лет, я себя ощутил Святогором. Святогор – мой отец и мой дед.Восточнославянская языческая мифология – в отличие от кельтской или древнегерманской мифологии – сохранилась лишь малыми обрывками. Былины о Святогоре – чудом уцелевшие обломки прадревних славянских мифов «титанического» периода; Святогор – бесспорный родственник античных титанов. Его происхождение темно. В.В. Иванов и В.Н. Топоров полагают, что Святогор-веретенник – прижившееся на славянской почве иранское божество Веретрагна, одна из инкарнаций которого – сокол.
А что, всё сходится: Святогор—сокол—Соколкин… Сергей Соколкин – далеко не первый Святогор в русской поэзии.
Не ищу я путь об одном конце, А ищу я шар об одном кольце. Я в него упрусь изо всей ноги, За кольцо схвачусь изо всей руки. Мать-Вселенную поверну вверх дном, А потом засну богатырским сном.Но Юрий Кузнецов – Святогор торжествующий, похваляющийся. А Соколкин – Святогор поверженный.
Говорит Святогор да Илье Муромцу: «Ай же ты, Илья да мой меньший брат, Ты покрой-ка крышечку дубовую, Полежу в гробу я, полюбуюся». Как закрыл Илья крышечку дубовую, Говорит Святогор таковы слова: «Ай же ты, Илюшенька да Муромец! Мне в гробу лежать да тяжелёшенько, Мне дышать-то нечем, да тошнёшенько, Ты открой-ка крышечку дубовую, Ты подай-ка мне да свежа воздуху». Как крышечка не поднимается, Даже щёлочка не открывается.Что это за гроб, в котором нашёл себе кончину силач Святогор – роковой дар новых, молодых, «культурных» богов, аполлонов и афин, покончивших с титанами? Или Христианство? Неизвестно. Былины о Святогоре – самые страшные древнерусские былины. Позже будет не так страшно: на каждого Змея или Тугарина найдётся Илья Муромец, и всё закончится счастливо. Сюжет о Святогоре – свидетельство какой-то довременной, докультурной, совершенно безысходной трагедии из чёрного запредельного бытия, о котором ныне и не вспомнит никто.
Сергей Соколкин – поэт есенинского типа: безоглядный, эмоционально щедрый, мощно чувствующий, размашисто мыслящий. И очень русский. Но в его поэзии нет ни весенней умильности раннего Есенина, ни августовской умудрённой гармоничности Есенина позднего. Даже «средний Есенин» – имажинистский, надрывный, Есенин «Инонии» и «Сорокоуста», Есенин растравы и пьяного угара – куда более светел и гармоничен, нежели Соколкин.
Иногда в стихах Соколкина на миг появляется «есенинская Русь»: берёзки, церковные купола, – и сразу же искажается и исчезает, словно обманная голограмма.
Как вороны кружат над падалью облетая границы адища, а с церковок кресты попадали, да как звёзды и все на кладбище…В этих стихах всяческих ужасов поболее, чем в приличном триллере. Достаточно перелистать книгу Соколкина, чтобы набрать коллекцию. «А по Руси шакалов диких свора». «Сжигают руки дьяволы и бесы». «Обняв холодный труп, сидит солдат». «Мертвецы поползут из гробов». «И дерева, вытягиваясь к Богу, корнями землю, как собаки, рвут». «И лишь деревья по земле незрячей, как высохшие ящеры, ползут». «А тело серебрится вечным трупом и в колокол судьбы ногами бьёт». «Запинаясь о собственный труп, я иду на Царьград». «И плотию своей – остуженной и синей – я земляных червей досыта накормлю».