Я сделаю это сама
Шрифт:
– Да подсобим, если что, не дрейфь! – а это Пахом. – И того, зима долгая, всем захочется теплого бока в постели, ей тоже!
Ну приплыли, дорогие товарищи, мать вашу. Я, значит, ценный приз, а мой дом – лакомый кусок? Может того, уже зайти за угол, да промеж глаз?
Свет из-за забора резанул глаза. Я глянула – Алёнушка!
И не только я глянула.
– Алёнка пришла, пошли отсель!
– Тикаем!
– Ну её к бесу, утащит ещё!
Рассосались мигом. А я метнулась на кухню, положила пирогов с картошкой да с капустой в миску и пошла к калитке.
– Здравствуй, Алёнушка, прости, не знаю, как по батюшке тебя, - заговорила я первой, да с поклоном.
– И тебе здравствовать, - поклонилась она. – Дмитриевна я.
В третий раз, скажу я вам, уже не так жутко. Ко всему, выходит, можно привыкнуть.
– На вот, возьми гостинцев. Я б тебя и за стол позвала, да гости перепугаются, - протянула я ей миску.
– В дом твой мне хода нет, великий колдун его заклял. Но спасибо тебе за доброту, - она взяла пироги из миски и сложила в объемистый карман передника.
– Тебе спасибо. Без тебя не разобрались бы с Валерьяном.
– Да справились бы, только он бы ещё кого увёл, - отмахнулась Алёна, как оказывается – Дмитриевна.
– Да хватит уже уводить.
– Думаешь, здесь все ангелы небесные? Сюда просто так не попадают.
– Кто попал – тот попал. Разные обстоятельства были, как я понимаю. А дети, что уже здесь родились? Та же Настёна Дарьина.
– Дети наследуют родителям.
– Пусть хорошее наследуют, ладно?
Я вспомнила сговор, о котором слышала вот только что, в результате успеха которого чьи-то дети должны унаследовать мой дом.
– Тут уже и на моё наследство зубы точат.
– Так объясни, что неправда их, - усмехнулась Алёнушка. – Ты умеешь.
– Я, конечно, умею, но могут ведь и не послушать.
– А ты постарайся. Но если туго – не боись, зови на помощь непременно.
– Благодарю тебя, Алёна Дмитриевна, - поклонилась я.
– И тебе не хворать, Евгения Ивановна, - усмехнулась она, и добавила, глядя на моё изумлённое лицо: - От меня всё видно, и это – тоже. Пошла я, а по твою душу вон там идут, - поклонилась мне и пропала.
Я обернулась – от дома ко мне шёл, опираясь на трость, генерал.
– Верны себе, - улыбнулся он. – Беседуете с нежитью.
– Алёна Дмитриевна немало нам помогла, - пожала я плечами. – И говорит, что готова помогать и впредь, зачем портить отношения с таким полезным существом?
– Я понимаю, что здешний Валериан просто не сообразил, с кем связался. Ему нужно было сразу же удирать, поджав хвост, на тот свет, лишь вы вошли в этот дом.
– Да ладно вам, - отмахнулась я. – Пирогов хотите? Ещё остались.
– Благодарю, уже не в силах съесть ни крошки, - покачал он головой. – Не думал, что вы умеете печь пироги.
– Нехитрое дело. Бороться с нежитью сложнее. И с местными нравами.
– Нравы везде могут быть не сахар и не мёд.
– Вы правы.
– Раз я прав, а вы так добры, как никогда ранее, предлагаю перемирие. Вы не любили меня, я недооценивал вас…
О как. Я его, значит, не любила. То есть Женевьева. Ну, может быть.
– Закопать топор войны?
– Точно. А вы откуда знаете про топор? Мне-то доводилось бывать в Другом свете, а вам, вроде бы, нет?
– А мне рассказывали, - отмахнулась я. – Перемирие принимается.
– Если вам что-то понадобится, не задумывайтесь – вызывайте и сообщайте, - сказал он серьёзно.
Может и понадобится, если тут уже хотят открыть охоту на меня и моё имущество. Правда, я так и не поняла, кто это был.
– Благодарю за предложение, генерал. Я думаю, оно очень даже ко времени и к месту.
– Вот-вот, не стесняйтесь пользоваться. Проводить вас в дом?
– Провожайте. Можно через кухню.
Ну что, у меня есть недоброжелатели, но и поддержка тоже есть. Наверное, было бы проще, если бы такая поддержка жила в соседнем доме, а то один на горе, другая вообще не сказать, где. Но зато они сильнее любого, кто здесь в соседних домах.
И наверное, с такой поддержкой я не пропаду.
Значит – идём дальше.
Иркутск. 21.11.2022 – 18.02.2023