Чтение онлайн

За три часа я прошел порядка трех километров. Скорость снижалась – по мере уплотнения препятствий. Приметы того, что несколько часов назад здесь прошли люди, я начал наблюдать еще на первом километре. То окурок редкого в тайге «Давидофф» валялся на тропе, то вытоптанная земля вокруг плоского булыжника (кружком сидели, отдыхали). То ветка сбита и болтается на честном слове, то над кустарником в низинке поработали: срезали ветки, чтобы отмахиваться от комаров. В сентябре этой нечисти не так уж много, но в заболоченных местах она еще встречается и готова отравить существование всякому.

Особенно четко следы обрисовались у Алдайского бора (четыре сантиметра по карте) – когда тропа вышла на возвышенность и рокот реки из терпимого превратился в нетерпимый. В этом месте начинались пороги; масса воды устремлялась в свободное падение, все вокруг гремело, бушевало, было эффектно и очень красиво. В сиреневой дымке на правом берегу, выше круч и куцых сосен, проступали очертания Алымшанского кряжа. Вершины гор, сложенные карбонатами – доломитами, известняками – благодаря снегу в разломах, напоминали свиные бока, испещренные сальными прожилками. Вокруг тропы простирался каменный ландшафт. Водоем цвета хаки в скальной чаше. Вода как вода, только с сильным запахом. Впрочем, запах не помешал туристам развести у водоема костер и хорошенько отдохнуть. Это был их первый длительный привал (оставалось удивляться выносливости женского пола). Затоптали берег с особой тщательностью, обломали все сухие ветки в округе и неплохо провели время: рядом с головешками валялись пластиковые бутылки, окурки, очистки от копченой колбасы, картошка в мундире. Исследовав «натюрморт», я понял, что не хочу устраивать привал в этом месте. Стоило поторопиться, чтобы найти нормальное убежище: муть с востока уже накрывала речную долину, ветер усиливался.

Маршевой рысью я отправился дальше, погружаясь в каменные дебри, и метрах в пятистах от «привала странников» обнаружил между скалами расщелину высотой в человеческий рост. Натаскал можжевеловых веток, развел костер из обломков сухостоин, снял сапоги, выложил перед огнем стельки, стащил носки. Самое скверное в тайге – отсыревшая обувь.

Закутав ноги в брезент, я развязал рюкзак, перебрал содержимое. Отколупал от стандарта несколько угольных таблеток, проглотил. Неторопливо покурил, собираясь завершать привал. Но только начал выбираться из пещеры, как обнаружил, что на улице свирепствует ливень. В пещеру уже затекал ручеек. Чертыхаясь, я кинулся выстраивать запруду. Теперь вода, не попадая в костер, сворачивала к стене, падала с обрывчика и уходила через неплотности в полу. Под журчание этого мини-водопада я и уснул...

Во сне я отбивался от незнакомца, который пытался забраться ко мне в карман. Мерещились зловещие образы, обступали личности в черном с бездонными дырами вместо лиц...

Когда я очнулся, снаружи было тихо. Не сработал «таймер на включение». Проспал все на свете! Костер потух, вода не журчала. Было холодно и неуютно, затекли конечности. Собрав манатки, я выполз из пещеры... и несказанно удивился. Восьмой час вечера, муть ушла, полный штиль и мягкий вечерний свет... Скалы на дальнем берегу поблескивали в лучах закатного солнца. Проплывали облака – рассыпчатые, похожие на сладкую вату. Вода журчала по отшлифованным окатышам. Рыбьи спины выписывали восьмерки. На возвышении громоздились известковые глыбы, подернутые серым налетом. Кручи Алымшанского кряжа в сизоватой дымке. Красота – хоть за кисть хватайся...

Недоуменно повертев головой, я выпил остатки воды, спустился пополнить запас, посидел на камешке, смоля сигарету. Солнце скрылось за горизонтом, берег уже не блестел. Преобладали фиолетовые краски.

Я шел на север, пока позволяла видимость, пока темнота не заволокла долину. С погодой пока везло, облака развеялись, на иссиня-черном небе горели и подмигивали звезды. Последнее, что я увидел в полумраке – как тропа впервые за день оторвалась от реки и повернула влево. Вокруг меня громоздился хаос каменных джунглей. Я сунулся в щель, но уткнулся в тупик; повернул обратно, взобрался на ступенчатый булыжник, всмотрелся в темноту. Сплошные зубцы, склоны, прочерченные ломаными линиями, – нагромождение мертвого камня. На востоке короткая гряда возвышалась над лабиринтом, но идти туда смысла не было. Последующие полчаса я посвятил поиску убежища. Пещеры в этом ареале отсутствовали, ночевка на свежем воздухе не вдохновляла. Я нашел вывернутую глыбу, под ней полость, натаскал туда жухлой травы.

Под двумя свитерами, кожаной курткой и водостойкой накидкой я чувствовал себя неплохо. Холод не беспокоил. Пахло глиной, сухой травой. Скребся какой-то грызун. Покурив, я завернулся в накидку, закрыл глаза в полной уверенности, что сразу усну... И пролежал так битый час. Считал баранов (себя я тоже посчитал), представил блюда, выставленные на бесконечно длинном столе: рагу в сметане, устричные грибы, трюфеля, гигантские криветки, гусь в фольге, цыпленок жареный, новоорлеанская джамбалайя с раками... Открыл глаза и стал таращиться на оконечность гряды, смутно обрисованную на фоне фиолетового неба. Оборванные зубцы – словно график нестабильной валюты, корявый ствол иссохшего дерева, провал V-образной формы, волдырь скалы, похожий на сутулого человека, желтый диск луны...

Сна не было ни в одном глазу. Я зажмурился, выбросил все из головы. Бесполезно. Открыл глаза и вновь уныло созерцал «нестабильный график», иссохший ствол, провал, желтый диск, каменный зуб, похожий на человека...

Стоп. Почему не так? «Неправильно сели», – как выразился бывший президент. Не может двигаться луна с такой скоростью. Она была правее скалы! А теперь вдруг стала слева. С какой стати? Я протер глаза. Луна действительно сместилась. Вернее, сместилась не луна, а огрызок скалы, который оказался человеком на краю гребня...

Я наблюдал за ним, затаив дыхание, и пришел к выводу, что он стоит ко мне спиной. Это несколько успокаивало. Но смотрелось ирреально. Человек наблюдал за тем, что происходит на обратной стороне гребня и в целях улучшения обзора менял позицию. Отступал, сливался со скалами... До гребня было метров семьдесят (а что, интересно, за гребнем?). Фигура была нескладная – угловатая, сутулая, то ли шапка на голове, то ли грива волос. Движения кошачьи, проворные. Одет в мешковатое рубище, нормальные люди такое не носят – а следовательно, это мог быть только человек НЕНОРМАЛЬНЫЙ...

Дыхание перехватило. Так вот мы какие, северные олени... Я многое мог допустить. Что группа зэков под заочным предводительством старшего товарища слямзила золото, перебив профессиональную охрану. Каким-то чудом дотащила его до Ашлымбаша (почему, кстати, именно сюда?). Даже то, что угловатый и нескладный (!) Вахланкин остался жив, когда упал с рюкзаком в водопад, а потом сошел с ума – от природной к тому предрасположенности, чувства обладания несметными богатствами и точного попадания в голову. Одного я не мог допустить – что не ладящий с головой человек мог прожить в тайге пятнадцать лет и прекрасно себя чувствовать! В тайге встречаются люди (не говоря уж о диких зверях), это не выселки за тысячу верст от цивилизации. Не остров, где круглый год плодоносят абрикосы. Это Сибирь, где восемь месяцев в году, между прочим, довольно холодно. Не верю! Беллетристика. Должно быть объяснение. Хотя во всем остальном...

Силуэт качнулся, начал пропадать. Я насторожился – человек собрался слезть. Зачем? Подкрасться ближе? А чего он там забыл? Роль простого статиста мне уже надоела. Клюнул петух. Я на корточках выбрался из-под выворотня и перебежал к соседней скале. Человек спускался – бесшумно, ловко, причем не на мою сторону гребня, а на обратную...

Я чувствовал возбуждение. Задачка не из простых – вычислить путь из лабиринта и не привлечь внимание слоновьим топотом. Я вынул пистолет, нырнул в ближайшую щель. Хорошо, что в добром хозяйстве имеется вторая обойма...