Чтение онлайн

Аллигатор фыркнул, и Валентайн вернулся к делам:

— Я просмотрел твой рапорт относительно обратной дороги. Есть что-нибудь, что ты не захотел доверить бумаге?

— Нет, сэр. Разве только то, что мне приходилось каждые пятнадцать минут глушить двигатель, чтобы прислушаться. Господи, я как будто хлопушки вокруг себя разбрасывал. Удивляюсь, как это не переполошились все территориалы в радиусе пятидесяти миль. Но нам никто не встретился, кроме парочки оленей, которых мы вспугнули. Выскочили прямо на нас, глаза сверкают в свете фар. У меня сердце на пару минут просто остановилось.

Левый глаз сержанта при этом воспоминании задергался.

— Мне нужно поговорить с матерью девушки и остальными, которых ты привез. Где их найти?

— Когда мы приехали, ими занялся капитан. Поскольку вы за них отвечаете, он велел устроить их в вашем типи. Лейтенант Калтаджироне с тремя взводами все еще в дозоре, и, возможно, Бек решил повременить пока с этими пленными. Среди них есть один старик, но вы от него многого не добьетесь. Думаю, он чокнутый. За всю поездку не сказал ничего вразумительного.

— Я даже не помню, как они выглядят. Пойдешь со мной?

— Конечно, Вал.

Они направились в центр лагеря, к стоящим кружком типи.

Валентайн вслед за Стэффордом вошел в типи, которое делил с лейтенантом Калтаджироне. Оклахомцы отдыхали. Они умылись, а возле раковины громоздились вылизанные дочиста тарелки.

— Пришел лейтенант. Он хочет задать вам несколько вопросов, — сообщил Стэффорд.

Валентайн с вожделением взглянул на свою койку. В жаровне в центре типи остался лишь серый холодный пепел. Койка Калтаджироне, маленький складной столик да шаткая табуретка довершали скромную обстановку их жилища. Еще имелся складной деревянный стул, задвинутый за койки, а с крючков на стенах свешивалось запасное обмундирование лейтенантов бригады Фокстрот.

Пленники сели, а Валентайн достал и расстегнул планшет для бумаг, помеченный его именем (несколько месяцев назад кто-то пришил чуть ниже букв белый лоскут с двумя черными глазами, намек на его прозвище — Призрак). Поверх рассортированных деловых бумаг было приколото письмо. Он узнал похожий на детский, со старательно выведенными печатными буквами почерк Молли. Он сунул письмо обратно в планшет, с большим трудом преодолев искушение отложить допрос и прочитать послание.

При виде письма усталость поднялась в нем с новой силой. Валентайн уселся, положив ногу на табурет, ожидая, когда ему представят оклахомцев. Стэффорд назвал имена троих мужчин — миссис Мейер все еще была на свадебной вечеринке — и вернулся к своему взводу.

Их рассказы были обычными грустными историями беглецов из Курианской Зоны. Они поведали типичную пропагандистскую сказку о порядках на Озарке: о якобы существующем «одиннадцатом параграфе», который приговаривал любого, кто когда-нибудь сотрудничал с курианами, к казни или к работе до полного изнеможения, а также о том, что солдатам Свободной Территории позволялось насиловать любую женщину, какую они пожелают. Валентайн, выслушав все это, только покачал головой и вернулся к обычным вопросам. Он уже провел на своем веку сотни подобных допросов, и всегда было одно и то же: изнуряющий лагерный труд, вплоть до неизбежного конца в смертельных объятиях Жнеца.

В нынешнем допросе была лишь одна особенность, и о ней сообщил тот, кого Стэффорд назвал «чокнутым». Это был невысокий косоглазый человечек, отчего казалось, будто он постоянно морщится. Его звали Белый Купер — несомненно, из-за белоснежной шевелюры. На нем была донельзя изорванная рубаха из полосатого тика, без единой пуговицы, отсутствовали также воротник и манжеты, отчего руки казались неестественно длинными. Вытянуть что-то из него оказалось тяжелой задачей. В конце концов Валентайну удалось узнать, что когда-то Купер работал в железнодорожном депо Оклахома-Сити.

— И между прочим, парень, тридцать с лишним лет, — уточнил Купер, направив на Валентайна палец словно кинжал. — Ну нет, птица и та не меняет свою песню, а я — тем более. Все уже было и прошло. Утки, многие из них, ква-ква-квакают себе, пока не полетят на юг. А я вовсе не собирался никуда лететь.

— Правда? — спросил Валентайн, вопросительно глядя на двух других пленников и уже теряя надежду добиться чего-то путного от Купера.

Его сейчас гораздо больше интересовало, что пишет Молли и выздоравливает ли ее мать.

— Ну, я был нем, как сломанный телевизор. Если ты по шею в дерьме, нечего гнать волну. Так было годами. А потом явились нацисты с тем большим по ездом и все порушили. Все мне попортили, у них были свои люди. Нет, парень, я знаю, что говорю. Я прочел больше книг, чем у тебя пальцев. Нацистов уже один раз побили, и мы их снова побьем.

— Нацисты? — встрепенулся Валентайн.

— Никто теперь не учится в школе, вот в чем беда. Да, нацисты, лейтенант. Это были такие плохие парни, давным-давно, когда мир еще был чернобелым.

— Как ты узнал, что это были нацисты? — спросил Валентайн, взяв карандаш.

— Сперва я подумал, что это простые железнодорожники вроде меня. На большинство из них и смотреть-то было нечего. Тощие, слабые, я решил, они — сменные дорожные рабочие. То, что я называю «служба девять-один-один местного Железнодорожного Союза». Ну, и вижу, подходит приличных размеров поезд, не самый большой из тех, что я повидал, вовсе нет, но зато бронированный, оснащенный как надо, со служебным вагоном и все такое. Я смотрю: как поезд остановился, так эти парни стали кофеек попивать, отдыхают себе между вагонами. Так я хватаю кружку, пока горячая, и иду поздороваться, ведь у меня как раз были лишние сигареты на продажу. Забираюсь наверх, а они так сразу всполошились. Тащат меня в служебный вагон, и там этот важный весь из себя генерал начинает меня обыскивать. У меня отметки о тридцатилетнем стаже в трудовой книжке, так, думаешь, это для него что-то значит? Фиг тебе. Говорит, мол, я тут шпионю, как будто несколько закрытых товарняков того стоят. Все ему честь отдают и называют генералиссимусом Хончо, как-то так. А когда поезд тронулся, меня схватили и давай тыкать этими электрическими палками. Ох, ну и кричал же я, что не шпион, не шпион вовсе.

— Этот генерал, он был у «нацистов» за главного? Вы не знаете его имени, может, оно было указано на форме?

Купер вздрогнул, будто получил пощечину.

— Он был пожилым, сэр. Не здоровяком, совсем нет, а старым и высохшим, кожа — как осиное гнездо зимой. Густые жесткие седые волосы, довольно длинные. Чуть короче, чем у меня. Глаза красные. Голос дребезжал, как старый фургон на гравиевой дороге. Молодые так никогда не разговаривают. Старый, скрипучий, уставший.

— Вы могли бы по их говору определить, откуда они явились? Они упоминали названия городов? — спросил Валентайн, стараясь казаться непринужденным.