Чтение онлайн

Назад они шли, уже не разговаривая. Юноша выбрал путь напрямик: чутье говорило ему, что с высоких мест снег уже сошел. И они действительно дошли до поселка быстрее Ольги, догнав её ещё в лесу, так что по улице шли уже втроем. Девушки друг на друга не глядели, а юноша молчал, не находя слов. У калитки они попрощались с соседкой, и на пороге дома Ольга неожиданно сказала:

— Инна добрая. Многие девушки на её месте на тебя бы смертельно обиделись.

Он не стал спрашивать, за что. Как-то разом юноша гораздо лучше стал понимать окружающих. Но себя, как он думал, он понимал намного хуже. И с этим предстояло что-то сделать — и как можно быстрее. Обратиться он мог только к отцу: не с рассказом о том, что случилось, нет. Пожалуй, рассказать об этом он смог бы только Ольге, если бы подобрал нужные слова, конечно. Но она и так знает. Возможно, она знает даже больше, чем он. К отцу же он мог обратиться за советом — что делать в такой вот ситуации, когда он вне своей воли совершает некие действия, сам того не замечая.

Ермолай, будучи пареньком начитанным, догадывался, что ситуация в данном случае наверняка не уникальная. Но он-то оказался в ней впервые, да ещё совершенно неожиданно.

— … Так что я сам не заметил, что делаю. У меня впервые получилось почувствовать зверьков вокруг, и вдруг девчонки мне говорят, что я на них сильно действую, и что пора прекращать. Это как, папа, нормально? Или действительно стоит прекратить?

Николай Владимирович снял очки, зачем-то их протер, затем заложил закладки в разложенные по столу листы бумаги, аккуратно начал их складывать.

— Я надеюсь, девчонки на тебя не обиделись? Или?

— Да вроде нет. Ольга попросила больше так не делать. А Инна поначалу обиделась, но затем вроде успокоилась. Да, батя, ещё одно. Когда возвращались, я пошел напрямик, верхами. Я откуда-то знал, где летние тропы уже открылись. Это может иметь какое-то отношение…

— Самое прямое, — перебил его отец, закончивший наконец возиться с бумагами. — Ольгу позови. А сам приходи, когда я её отпущу.

Аникутина пробыла у Николая Владимировича недолго. Слушающий шаги в коридоре юноша старался успокоиться. Почему-то самым неприятным последствием случившегося он счёл бы отъезд девушки; впрочем, такая возможность казалась невероятной. И когда мягкие шаги дочери шамана в домашних сапожках прошелестели мимо него, он спокойно открыл дверь отцовской комнаты. На лице Николая Владимировича играла счастливая улыбка, неумело спрятанная при виде сына.

— В общем, твое обучение именно для этого и предназначалось, Ерёма. В тебе есть способности, позволяющие учиться в Школе Радуги. Их в тебе специально не пробуждали, оттягивали до последнего. Чтобы не мешать обычной учебе, — ответил он на вопросительный взгляд сына.

А вот Ольга вступила на Путь Радуги лет с десяти, и обучением её занимался сам Бордусей. И отец говорил, что во многих случаях она уже могла заменить шамана.

— Она после похода на Край будет учиться в Школе Радуги?

— Скорее всего, — слегка наклонил голову Николай Владимирович. — Ей сначала надо увидеть радугу, а потом проводник, которому она о радуге расскажет, уже решит все окончательно.

— Проводник? — удивился сын.

— Поход на Край — не экскурсия. Видят радугу многие, но видят её разной. А какой именно видят, рассказывают проводнику.

Получалось, проводник, слушая описание увиденной радуги, гораздо больше узнавал о самом человеке, чем о радуге Края. Отец еще добавил, что многие, кстати, прошедшие Путем Радуги далеко, вдруг переставали её видеть.

— Как так? — остолбенел Ермолай.

— Да вот так, — раздосадовано ответил отец, — и не думай, что есть хоть одно пристойное объяснение. Учение Радуги — не обычная наука, там полно парадоксов и мы не всегда способны проверить наши предположение. Только ты об этом не распространяйся среди ребят. Эти знания обычным людям ни к чему.

— Батя, ты сказал — мы. Значит, ты тоже учился в Школе Радуги? И Бордусей?

Николай Владимирович нехотя кивнул.

— Так вот, Ермолай, занятия с Олей пробудили в тебе дремавшие способности. Никто тебя не учил медитации, в тебе пробуждали мусун. Знаешь, что это такое?

— Божественная сила у эвенков, — кивнул сын, — а также духи жилищ, огня, рек, сопок и всего прочего. Только мусун является в виде человека.

— Вот ты Ольге в виде человека и явился, — подтвердил отец. — Да и Инне, наверное, тоже. Она не говорила?

Юноша покачал головой и отвел глаза в сторону. Страшно было даже представить, в каком виде он — его мусун — мог показаться девчонкам. И когда он задавал следующий вопрос, ему казалось, что голос предательски дрожал.

— Но я ведь ничего такого не хотел…

— Я понимаю, — кивнул отец, — только ты совсем не обучен контролировать свой дар. По иному и быть не могло, раз его только что пробудили. В Школе Радуги тебя первым делом научат управлять собой. А до той поры все занятия с Ольгой придется прекратить…

Отец смотрел на него ласково, как будто сын только что успешно сдал важнейший экзамен. Может, так оно и было, только юноша по-прежнему чувствовал себя записным неудачником. Неведомые способности, которые совершенно ему не подчинялись, никак не могли обрадовать. Он с ужасом вспоминал безвольное лицо соседки с бессмысленными глазами и стремительный уход дочери шамана. Что, если нечто подобное произойдет вновь, да еще где-нибудь в школе?

— Маловероятно, — покачал головой Николай Владимирович. — То случилось в лесу, с двумя девушками, когда твои мысли были направлены в определенную сторону. Я не думаю, что в привычной обстановке мусун вдруг явит себя. Гарантировать, однако, ничего нельзя. Поговори с Ольгой. Она в этих вопросах подготовлена лучше меня.

Сын также хотел знать, насколько случившееся с ним естественно.

— Мне казалось, контроль над собой теряют только сумасшедшие…

— Ну, — отец достал очки и вновь их надел. Сквозь очки его взгляд казался строже. — Полностью и надолго потерять контроль — это действительно нездоровье, какой-то из видов психоза. Но существуют также особые состояния сознания, вызванные то ли экстремальными условиями, либо каким иным воздействием на мозг. Все медитативные практики тоже способны их вызвать. Например, шаман камлает в таком состоянии — мы же не считаем его душевнобольным?

— Батя, но я всегда был уверен, что полностью сознаю, что делаю. Пусть я на время потерял способность управлять собой — но я же должен был хотя бы знать, что творю? Я же не терял сознания!

— А ты всегда сознаешь своё дыхание? Или, прежде чем произнести предложение вслух, ты его конструируешь по слову и тщательно обдумываешь? Обычно не так, обычно всё это происходит без участия сознания. Нет, оно может вмешаться — но только в случае необходимости. Осознавать что-либо нам необходимо лишь для того, чтобы внятно высказать свои мысли другому человеку. Сознание — скорее речевая функция, чем интеллектуальная. А то, чем ты занимался в лесу, речи как раз не требовало. Насколько я понимаю, — добавил Николай Владимирович с едва заметной усмешкой.