Чтение онлайн

Но он совсем потерял голову. Когда Мередит случайно обмолвилась о стихотворении Ричарда Баллинджера, где упоминалось о пауке и паутине, Гарри хотелось лишь одного: поскорее самому прочитать эти стихи.

Гарри считал, что убедил и себя, и Шелдрейка, что оставил в прошлом войну и ее кошмары. Но теперь он вынужден был признать, что забыть человека по кличке Паук так и не смог. Из-за этого негодяя погибло слишком много людей. Слишком многие прекрасные люди, вроде Питера Шелдрейка, рисковали из-за него жизнью. Слишком много было проиграно сражений из-за его предательства.

А предположение, что Паук, по всей вероятности, был англичанином, лишь усиливало ярость и горечь в его душе.

Во время войны Гарри славился умением вести дела с хладнокровием и безупречной логикой. Иначе он бы просто не справился со своими порой весьма мрачными заданиями. Если бы он давал волю чувствам, то в итоге не смог бы действовать. Сомнения и разрушительный страх исказили бы любое принятое им решение и поступок.

Холодная ясная логика — вот единственный путь к спасению в такое страшное время. Однако под маской ледяного спокойствия в нем кипели страсти, его терзали разочарования, и для Гарри все зло мира тогда сосредоточилось в образе его главного врага по кличке Паук.

В первые же месяцы после Ватерлоо здравый смысл и желание устроить свою жизнь заставили отступить в его душе нестерпимую жажду мести. Осознав, что никаких ответов на мучившие его вопросы он скорее всего никогда не получит, Гарри принял это как неизбежность. В хаосе войны многие дела и факты казались похороненными навсегда. Он так и сказал Августе тогда, во время пикника на берегу ручья. И разоблачение Паука казалось ему одним из таких проигранных дел.

Теперь, из-за случайного замечания дочери, словно из-под земли возник новый ключик к разгадке этой зловещей тайны. Стихотворение Ричарда Баллинджера о пауках и паутине может означать все или ничего. Но так или иначе, Гарри необходимо увидеть его. И он не успокоится, пока не прочтет его сам!

Действовать следовало гораздо осторожнее, упрекнул он себя. Эта нелепая ситуация целиком на его совести. Он, черт побери, проявил чрезмерное нетерпение! Впрочем, он был абсолютно уверен, что Августа немедленно подчинится и покажет ему стихи. Он не подумал, кому в данной ситуации она предпочтет сохранить верность.

Итак, что же ему делать?

Если он отправится наверх и силой заставит Августу передать ему стихотворение, то наверняка уничтожит в ее сердце всякое чувство к себе. Мало того, она, возможно, никогда его не простит.

И все же сознавать, что верность памяти брата у Августы сильнее супружеского долга, было для Гарри мучительным испытанием.

Он с силой стукнул кулаком по подлокотнику кресла и вскочил. По пути из Лондона в Грейстоун он уже, кажется, сказал Августе, что никакой любви для него не существует, а от жены он требует в первую очередь верности. И она согласилась быть ему верной женой и безоговорочно выполнять супружеские обязанности.

Ну так пусть держит свои обещания!

Гарри принял решение. Августа достаточно долго испытывала его терпение. Теперь настала его очередь.

Неслышными шагами он быстро прошел по восточному ковру библиотеки к двери и неторопливо поднялся по застланной красным ковром лестнице на второй этаж.

Не постучавшись, он открыл дверь в спальню жены и сразу вошел.

Августа сидела за столом; перед ней был ее маленький позолоченный письменный прибор. Она без конца всхлипывала в крошечный кружевной платочек. Когда дверь в ее комнату распахнулась, она вздрогнула и вскинула глаза. Они сверкнули страхом и гневом. На ресницах еще блестели слезы.

Ну до чего же чувствительны эти нортамберлендские Баллинджеры, вздохнул Гарри.

— Что вы здесь делаете, Грейстоун? Если вы явились, чтобы силой отнять у меня стихотворение Ричарда, то можете даже не надеяться. Я надежно спрятала его.

— Уверяю вас, мадам, вряд ли вы способны придумать такой тайник, который я не смог бы обнаружить. — Гарри аккуратно прикрыл за собой дверь и остановился перед женой, чуть расставив ноги, точно собирался с нею драться.

— Вы угрожаете, мне, милорд?

— Вовсе нет. — Она выглядела такой несчастной, такой трепетной, такой гордой и такой обиженной, что у Гарри защемило сердце. — Разве я могу угрожать вам, любовь моя?

— Не смейте так называть меня! — Гневно выкрикнула она. — Вы же не верите в любовь!

Гарри тяжело вздохнул и прошел через спальню к туалетному столику Августы. Постоял там, задумчиво созерцая беспорядочно расставленные хрустальные флаконы, расчески, щетки с серебряными ручками и прочие очаровательно легкомысленные, очаровательно женственные предметы, и в голове у него мелькнула мысль, что ему необычайно приятно заходить сюда без стука, а еще лучше — через другую дверь, ведущую в его спальню, когда можно застать Августу врасплох, перед зеркалом. Ему нравилось смотреть на нее, одетую в соблазнительную ночную сорочку и с совершенно бессмысленным крохотным кружевным чепчиком на каштановых кудрях, когда она вспыхивала от смущения.

И вот теперь она считает его не своим возлюбленным, а своим врагом.

Гарри повернулся к Августе, которая с огромным беспокойством наблюдала за ним.

— Я полагаю, сейчас не время обсуждать ваши воззрения на любовь, мадам.

— Вот как, милорд? Что же в таком случае мы будем обсуждать?

— Вполне подойдет тема «Ваши воззрения по поводу супружеского долга», мадам.

Она растерянно заморгала; в глазах ее появилось еще более беспокойное выражение.

— О чем вы, Грейстоун?

— Вы дали мне обет верности в день нашей свадьбы, Августа. Или вы уже успели забыть об этом?

— Нет, милорд, но…

— И в нашу первую ночь здесь, в этой самой спальне, вы, стоя у окна, снова поклялись в том, что станете выполнять свой супружеский долг.

— Гарри, это нечестно!

— Что нечестно? Напоминать вам о ваших же клятвах? Должен сознаться, я не подозревал, что в этом возникнет необходимость. Я был уверен, что вы с честью выполните свои обещания.

— Но это же совсем другое! — возмутилась она. — Это касается моего брата. Неужели вы не можете понять?!