Чтение онлайн

– Не нужны мне его гостинцы, – заявил Колька. – И деньги его не нужны. Скоро сам тебе на все заработаю – и на пальто, и на сапоги. И сережки тебе куплю с красным камушком, как у тетки Нюры. Ты только гони его, мам! Ведь как мы хорошо без него жили!

– Много ты понимаешь! – сказала мать. – Какой-никакой, а мне с ним лучше стало. И потом, люблю я его, Колька!

– Ну и люби! – разозлился Колька и отвернулся к стене.

Мать гладила его по голове и тяжело вздыхала.

– Что вздыхаешь, как больная корова? – Колька повернулся и зло посмотрел на мать. – Собирай вещи, завтра с утра уеду.

Утром Синдеев отсыпался в бане. Мать проводила Кольку до поселка и посадила в автобус. Она стояла возле окна, ревела и махала ему рукой. Колька отвернулся, и у него защипало в носу.

Мать приезжала в интернат его навещать. Привозила гостинцы – пряники, вафли, конфеты и даже один раз апельсины. Они сидели с Колькой в коридоре, и она держала его за руку.

– Этот на месте? – спрашивал Колька.

Мать отворачивала голову и кивала.

– Хулиганит? – строго спрашивал он.

Мать мелко качала головой:

– Нет, нет, сынок. Ну почти нет. Очень редко!

– А это что? – Колька кивал на темно-фиолетовый синяк у матери на запястье.

Мать натягивала рукав кофты и придумывала какую-нибудь ерунду.

На зимние и весенние каникулы Колька из интерната не уезжал, а вот на летние, если Синдеева не было, ездил на хутор или к тетке Клаве в деревню. Любка тоже пошла в школу и ночевала неделю у тетки, а на выходные мать забирала ее на хутор.

Колька закончил восемь классов и поступил в ПТУ на крановщика. Дали койку в общежитии, получал стипендию, двадцать рублей. Приезжала мать и привозила курей, сало и картошку, в общем, не голодал. После училища пошел на домостроительный комбинат – отгружал бетонные плиты для фундамента и панели для домов. Платили неплохо. Отсылал понемногу матери.

А к весне его забрали в армию. Приехала мать с повзрослевшей Любкой, отметили проводы в кафе. Мать все переживала, что дорого, все время изучала меню и тяжело вздыхала.

Служить Колька отправился в Ташкент. Далеко, но интересно. Тепло – благодать! И столько фруктов! Гранаты, персики, черешня – Колька такого и сроду не видел. А какие лепешки! Горячие, мягкие – во рту тают. Куда вкуснее, чем хлеб.

Мать писала, что Любка учится плохо, книжек не читает. А Синдеев сильно болеет – попал в волчий капкан и раздробил всю ступню. Ступня гниет, не заживает, а он сидит дома и от злости пьет больше прежнего. Мать замучилась, а куда его девать, инвалида?

Колька матери отвечал, чтобы она гнала Синдеева в шею. И еще добавлял, что «при-едет и разберется».

Хорошо было ходить в увольнительные! Шататься по зеленому городу, есть ароматный шашлык, пить чай в чайхане. Кадриться с девчонками, конечно, русскими – местные закрывали лицо платком, отворачивались и пробегали мимо.

Когда служба подошла к концу, Колькин друган Петька предложил Кольке поехать на БАМ. Говорил, что там – длинная деньга и сговорчивые девчонки. За пару лет можно заработать на машину и даже на квартиру. Дембельнулись и рванули.

После Ташкента Тында оказалась раем сомнительным. Но на работу Колька устроился быстро – крановщики были нарасхват. И комнату хорошую в общежитии дали, с холодильником и телевизором. И зарплату положили, жаловаться грех. Колька послал матери фотку, где он – в обнимку с Петькой на фоне подъемного крана.

Через пару месяцев Колька закрутил роман с поварихой Людмилой. Она была старше Кольки на восемь лет, а замуж не сходила ни разу. Была она высокой, дородной и яркой – волосы красила в рыжий цвет, глаза жирно подводила синим карандашом, а губы густо малевала бордовой помадой. Замуж хотела до смерти. И еще ребеночка. Петька за Кольку опасался и говорил, что Людмила его окрутит и в загс приведет, как барана на веревке. Колька Людмилу не любил, крутил с ней так, от тоски. А нравилась ему Оля-официантка, худенькая, длинненькая, как былиночка, светлые волосы закручены в пучок, серые глаза, бледные губы. Но у Оли-официантки были муж и ребенок, так что дело было швах. Оставалось только на эту Оленьку втихаря любоваться да облизываться.

Работали, правда, как волы. Но зато за деньги, не за так. Колька исправно все относил на сберкнижку. Мечтал заработать на кооператив в городе и на машину «Москвич» или хотя бы на мотоцикл с коляской. Работали много, но и отдыхали хорошо. С гитарой, с пивком – с рыбкой, с танцами-обжиманцами. Водку Колька не пил – горько и противно, никакого удовольствия. Что деньги на эту гадость палить? Мечтали осенью поехать на море, в Сочи. Бывалые ребята рассказывали, что там рай и сплошные удовольствия. Море, солнце, кабаки и, конечно, девчонки на любой вкус. А уж если ты с деньгой – точно будешь королем.

Колька писал матери редкие письма. Мать отвечала, что все хворает и теперь на хозяйстве Синдеев, без него бы не справилась. Любка учится в интернате, но плохо, учителя жалуются. Еще мать писала, что теткин сын Лешка после армии привез в деревню жену – татарочку Зухру. Живут они хорошо и даже родили тетке Клаве внучку. Мать все спрашивала, когда женится Колька и дождется ли она внуков, и все просила приехать – очень сильно скучала.

На майские Колька с Петькой решили махнуть в Москву. Билеты на самолет стоили ползарплаты, но где наша не пропадала!

В Москве было уже совсем тепло, и город был украшен праздничными флагами и цветами. В гостиницах мест не было – полгорода обошли. Один дяденька, швейцар, дал им адрес знакомой бабульки. «Девушка моя», – со смехом объяснил он.

Бабулька-девушка жила в Сокольниках и сдавала приезжим одну из своих комнат. С дружком-швейцаром бизнес был налажен – будьте любезны! У нее и остановились. Брала она дорого – в день десятку с человека. Петька обозвал ее акулой капитализма.

Утром поехали гулять по Москве. Посетили, конечно, Третьяковскую галерею и ВДНХ, полюбовались фонтаном «Дружба народов». Впечатлил, ничего не скажешь! Прошлись по Калининскому, сходили в кинотеатр «Октябрь», на комедию с Луи де Фюнесом. Петька ржал как конь, так что Колька толкал его локтем в бок. А пообедали в ресторане «Арагви». Дали пятерку швейцару и прошли. А там – красота! Как в сказке. Ели солянку, шашлыки и пили грузинское вино. Такой вкусноты Колька не пробовал еще ни разу в жизни.

В магазине на улице Горького Колька купил матери сережки – золотые, с красным камушком, а в ГУМе три часа отстоял за костюмом «джерси», синего цвета с голубым кантом по краям. Людмиле, хоть и долго сомневался, взял арабские духи – с сильным запахом в толстом красивом стеклянном флаконе. В общем, намотались по полной – к вечеру валились с ног, но поездкой были довольны, впечатлений – тьма. Правда, решили, что в Москве жить бы не смогли – слишком суетливо и спешно.

А когда вернулись, Кольку ждали две новости. И обе господи не приведи! В двери комнаты торчала телеграмма от тетки, что умерла Колькина мать. Колька понял, что на похороны опоздал. Он сел на кровать, закрыл лицо руками и разревелся. Петька молча поднес ему стакан водки, и Колька залпом его выпил. Ночь не спал и ругал себя последними словами, что не успел, не доехал. Не в Москву надо было ехать по кабакам шляться, а к мамке, на хутор.