Восход Ганимеда
Шрифт:
— Я пойду туда, — упрямо ответила она, посмотрев на вшитый в рукав скафандра хронометр. — Отравленная атмосфера опасна для колонии так же, как и ракеты «Трумэна». Нет смысла ни препираться, ни скулить, проклиная свою судьбу. Да, я хотела плюнуть на все, но не получилось… — Она вдруг натянуто улыбнулась, в первый раз за все время их общения. — У меня свои понятия о жизни и смерти… — тихо добавила Лада, и прозвучавшее в ее голосе смущение вконец обескуражило Наумова. Он не мог взять в толк, что за чувства двигают ею…
— Хорошо… — скрепя сердце согласился он. — Я думаю, тебе бесполезно приказывать… но я прошу: если там действительно чуждая, враждебная жизнь — беги. Ты ведь не сбросишь со счетов эту возможность?
— Нет, не сброшу, — серьезно ответила она, и Наумов опять увидел, как пальцы Лады с силой впились в волокончатый материал приклада винтовки. — Я справлюсь. Я должна дать шанс тем, кто тут жил, — внезапно произнесла она.
Наумов пристально посмотрел на нее и вдруг, подчиняясь внутреннему порыву, спросил:
— Скажи, а тебе в жизни давали много шансов?
— Какая разница! — Она вновь попыталась улыбнуться, но на этот раз все получилось несравнимо хуже — лишь вздернулся краешек верхней губ. — Ты ничего не понимаешь… — вдруг тихо произнесла Лада. — Сам не бежишь и думаешь, что я такая же, как ты? Ошибаешься…
— Тогда почему?
— Тебе так важно это знать?
— Нет… извини. Это действительно твое дело…
Лада отвернулась, поискала глазами Семена, но не нашла его в разоренном помещении диспетчерской. Ей вдруг стало обидно и горько, что он исчез в самый неподходящий момент. Даже проститься не получится.
— Вот что… — произнесла она, обернувшись к Наумову. — Я возьму машину, на которой мы приехали. Если сможешь договориться с Кински, то постарайся убедить его не разрушать процессоры. Он болен. Он и его люди совершили невозможное, выполняя приказ. Не их вина, что космос сожрал их души. Это скорее их беда. Они мужественные люди. Постарайся это понять.
— Да, но…
— Если там действительно есть ксеноморфы, которые угрожают колонии, я попытаюсь их уничтожить… — прервала Лада его возражение. — Попробуй убедить в этом Джона Кински… Пойми, кто-то из нас двоих должен сделать это! — В голосе Лады прозвучала такая мука, что полковник едва не отшатнулся. — Я не умею убеждать… прости. Я умею только УБИВАТЬ! Значит, лететь тебе. А я пойду на ледник!..
Наумов хотел что-то ответить, но Лада резко развернулась и пошла к выходу. Она не хотела, чтобы он видел ее слезы.
Жизнь, как змея, вцепившаяся в собственный хвост, извивалась кольцом, оставляя небогатый выбор возможностей. Наумов просто не понимал это так ясно, как она. Его психику не ломали в подземных бункерах «Гага», его не учили мыслить категориями холодной логики, и, как у всякого нормального человека, его надежда умрет последней.
У Лады же в эти секунды не оказалось и этой милости, что дарит судьба обреченным.
Резко распахнув водительскую дверь внедорожника, она едва не стукнулась лбом о гермошлем сидящего за рулем человека.
Семен исподлобья взглянул на ее бледное лицо и вдруг с упреком произнес:
— Я не думал, что ты уйдешь, не попрощавшись.
Внедорожник стремительно мчался по бетонному покрытию автобана, пожирая километры. Мерный шелест покрышек отчетливо слышался в необычайной, глубокой тишине, что расплескалась по обе стороны серой дорожной полосы.
В салоне было тепло, но ни Семен, ни Лада не ощущали исходящих от отопителя токов воздуха, — забрала их шлемов были опущены, и оттого тишина вокруг казалась еще более глубокой, чем на самом деле, и какой-то личной, имеющей отношение только к ним двоим…
— Почему ты не остался? — наконец негромко спросила она, когда вслушиваться в тишину стало совершенно невыносимо.
Неизвестно, что она ждала услышать в ответ, но Семен не стал пожимать плечами.
— Не хочется последние минуты прожить трусом… — произнес он, не отрывая глаз от дороги, что летела под капот машины серой бесконечной лентой. — Не хочу ни задыхаться в убежище, ни скитаться по отсекам «Альфы» — на это у меня нет ни смелости, ни сил… — откровенно признался он. — Долгая агония среди обезумевших людей — это слишком для меня. К тому же я, как и ты, подвержен логике.
— В чем ты видишь логику?
— В твоих словах. Что бы ни таилось на леднике, ОНО пролежало там миллионы лет. Думаешь, ОНО было оставлено, чтобы поработить или уничтожить нас? Я не верю. В этом нет смысла. И в истерию по поводу ксеноморфов тоже. Я не настолько сошел с ума от страха, чтобы безоглядно принять на веру то, что какой-то организм, оттаяв из-подо льда, вдруг оживет и кинется убивать все вокруг… Такого не бывает. Мамонты, которых доставали из-подо льда на Земле, не бросались на палеонтологов — они были мертвее мертвого…
— Это космос, — напомнила ему Лада. — Возможно, там, среди льдов обнаружился след таких технологий, что нам и не снились. Что тогда?
— Тогда я пойму, зачем «Трумэн» преодолел бездну пространства. И буду первым, кто увидел это. Понимаешь, я не хочу участвовать в том, что ты назвала самоистреблением. Это слишком мерзко, с моей точки зрения. Ощущать собственную беспомощность перед обстоятельствами — что может быть хуже, если конец все равно един?
Его высказанные вслух мысли оказались настолько созвучны собственным ощущениям Лады, что она не нашлась, как можно ему возразить…
Вдали, у горизонта появились первые облака. Они клубились совсем невысоко над землей и казались совершенно непроницаемыми для глаза. Где-то там, за бесформенной, эфемерной грядой пряталась процессорная станция.
По показаниям спидометра до нее оставалось не больше пятидесяти километров.
Тупой, обтекаемый нос «Бурана» медленно приближался к серебристой, отражающей лучистую энергию броне американского крейсера.
Приборы обоих кораблей вели взаимный диалог на отведенных для компьютерной связи частотах. Автопилоты очень хорошо понимали друг друга. Между ними не стояло ни расовых различий, ни подозрительности, ни страха, чего нельзя было сказать о людях.