Чтение онлайн

Вечер пах расслабленной весенней свежестью. Не сыростью наконец-то, а именно свежестью. Ломая ботинками ажурные льдинки, Олеся щурилась на свет фонарей и вспоминала, как по телевизору показывали наклёвывающийся в прожилке проталины бледный и с виду очень чахлый первоцвет. Сперва он был похож на смятую бумажку, а потом вдруг развернулся, вытянулся... и оказалось, что никакой он не чахлый, а очень нежный, хрупкий и красивый - молочный, будто изнутри подсвеченный.

"Ещё пара недель - и они в лесу отовсюду повылазят, - подумала девушка, - Вот бы взять Юлика и съездить за город... подышать, потрогать деревья - шершавые такие, большие, добрые, наверное... Поискать первоцветы. Ну и пусть грязь непролазная... хочется".

Тянуло в сплин, как сказала бы сетевая Олесина подруга Белоснежка. Белоснежка в плену тоски пребывала беспрестанно, посему подолгу Олеся с ней не общалась, ибо это невыносимо муторно - пытаться развлечь себя разговором с тем, кто постоянно ноет. От такого общения хотелось самой свернуться в рулон и захныкать жалобно. Вспомнить бы только, как это - хныкать жалобно... и вообще год за годом всё труднее вспоминать звучание тех или иных слов, сложнее с интонацией, произношением. Тяжелее вспоминать, что родилась ты обычной, нормальной девочкой, а болезнь сделала из тебя обузу для родственников и ненужный обществу элемент.

Учиться заочно? Замечательная идея. Только вот чему учиться? Куда потом податься работать? Везде требуется коммуникабельность - умение общаться словами, а не танцем пальцев. Можно, конечно, и на завод какой-нибудь пойти... но не тянет. Там и спиться от тоски недолго, собирая одни и те же детали каждый день... А куда бы хотелось? Вопрос ещё более сложный. "Кто ничего не может, не должен ничего хотеть" - гласила народная мудрость, бесящая Олесю. Бесящая невероятно, ибо такая правда всегда и всем неприятна. Глухие никогда никуда не выбиваются. И пытаться бесполезно. Здоровые-то люди никому не нужны, а уж уроды - тем более.

Олеся разозлилась и с силой пнула какую-то ледышку. Ледышка проскользила по влажному тёмному тротуару и остановилась у подножья тощей не то липы, не то рябины. Юлиус с энтузиазмом потянул хозяйку вдогонку за куском беглого льда, и Олеся прибавила шагу. У дерева остановилась и зачем-то посмотрела вверх.

На нижней ветке - чуть выше уровня Олесиной головы - сидела ворона. Не из тех обычных, что без зазрения совести гадят людям на головы и роются в мусорных баках, будто крылатые бомжи. Это была механическая птица, много лет воплощающая в себе все Олесины страхи - пуговичноглазая тварь, покрытая серым издевательски-невинным пухом. Птица не сводила с остолбеневшей девушки невидящих (ой ли?) глаз и то приоткрывала, то закрывала острый стальной клюв.

Олесе казалось, что мир вокруг неё вот-вот рухнет. И останется только ворона. Проклятая пуховая гадина. Мгновенно вспотели ладони и пересохло во рту. Ледяным каскадом обрушилась мысль: беги! Девушка схватила под мышку грязного, недоумевающего спаниеля и бросилась прочь. Перед глазами всё прыгало, ботинки скользили по весеннему крошеву из льда и грязи. На дороге девушка чуть не угодила под машину: та полоснула фарами, нависла... Олеся мышью выкатилась из-под колёс, прижимая к груди вырывающегося Юлика, рукавом грязный радиатор зацепила, коленом в лужу ткнулась. Вскочила, побежала, всхлипывая... Преследовало ощущение, что птица сидит у неё на плече и ждёт, чтобы долбануть Олесю клювом в переносицу, как только та обернётся. От ужаса тошнило и перед глазами плыли муаровые пятна.

Влетела в подъезд, пулей на свой этаж, уронила пса на пол и всем своим телом ударила в дверь. Открыла мама, мигом побледневшая при виде заляпанной грязью рыдающей дочери с перекошенным от страха лицом. Олеська попыталась сказать... но не смогла. И руки не слушались. Она бессильно сползла по стене и уткнулась лицом в мамины колени.

Юлиус прыгал рядом и пытался лизать Олесины пальцы. Его отгоняли, а он всё равно лез...

* * *

Мила (15:34): Ты хоть бы на балкон вышла подышать.

Тихая (15:35): Нет. Он не застеклён.

Мила (15:36): Нельзя всё время бояться. Откуда тебе знать, к кому прилетала эта ворона? Она же тебя не тронула...

Тихая (15:38): Это была МОЯ ворона. Я это чувствую. Она где-то рядом. Ждёт. Только я не выйду. Можно прожить всю жизнь в четырёх стенах.

Мила (15:40): Ты рассуждаешь, как заправский психопат! "Я чувствую", "я знаю"... бездоказательно, Олеся! В этом городе полно ворон! В мире их столько же, сколько прочих птиц! И в каждой ты будешь видеть "свою" ворону? Ну это совсем глупо, прости конечно! Они ко всем прилетают... и что - каждому так трястись? Олеся, ну ты же взрослая девочка! Твой страх - это не более чем боязнь прививок в поликлинике.

Тихая (15:45): От прививок тоже умирают?

Мила (15:47): Ну, завела! С чего ты взяла, что обязательно умрёшь, глупая?

Тихая (15:49) : Как найти человека в обществе, где никто не понимает язык жестов? Кому нужна уродливая инвалидка?

Мила (15:50): Пришли-ка мне свою фотку. Хочу прикинуть твои шансы. Посмотрим, насколько ты воронье пугало на самом деле.

Тихая (15:51): Ты жестокая.

Мила (15:54): А ты ещё хуже. Ты сама себя загнала в угол.

* * *

Плести бисерные браслеты. Пить кофе, морщась от горечи и выплёвывая попавшие на язык крупинки. Играть в мяч с собакой. Вязать рукав свитера, забившись в угол дивана. Готовить обед к приходу родителей с работы. Изредка выглядывать в окно, чуть приоткрывая шторы в спальне. Выплёскивать свой страх в сетевые дневники. По ночам лежать и наблюдать за отсветами фар проезжающих мимо дома машин. Заново начинать читать одну и ту же книгу - снова и снова. Вспоминать звучание слов и звуков, зарывшись лицом в подушку. Тщательно выговаривать: "Не пойду" в ответ на попытки родителей выдворить погулять с псом. По несколько часов сидеть в форумах и чатах. Писать всем одно и то же. Хмуро рассматривать в зеркале бледное, злое лицо. Грызть ногти и ненавидеть себя - как вредную, навязчивую привычку.

Надоело.

Сперва Олеся неожиданно легко для себя самой вышла на балкон. Подышала городскими запахами, убедилась, что снег и грязь давным-давно пропали с улиц, а воздух не так холодит кожу. Ветерок ворошил пряди волос - это вгоняло в состояние лёгкого, хмельного транса. Внизу по улице сновали разноцветными жуками авто, малышата, в ярких курточках похожие на пёстрые мячики, увлечённо елозили мелками по асфальту. Потянуло вниз, спуститься по лестнице и потрогать ладонями весеннюю землю.