Чтение онлайн

Вот и тут: журнал замечательный, гордость Чернозёмска (для многих любителей остросюжетной литературы Чернозёмск известен как город, в котором издают «Поиск») — а Москва хочет схрупать наше детище. Нет, не хочет, уже жуёт. Ей-де виднее, где журналу место. И ничего ведь не поделать: журнал — орган ЦК ВЛКСМ, вид собственности — государственная, и мнение всяких мелких пичужек не имеет никакого значения. Но очень обидно.

Видно, обида эта отразилась на физиономии — да я и не особо сдерживался.

— Не переживай, Чижик, не переживай. Мы всё сохранили за собой — и особый статус журнала, и должности: я остаюсь главным редактором, Надя — ответственным директором, и ты — особый редактор тоже, — сказала Ольга.

— Ну да, ну да. Генерал Петров на подводной лодке покинул Крым, приказав оставшимся бойцам продолжить боевые действия.

— Какой генерал? Это ты о чём?

— Ни о чём.

— Марию мы отстояли! — выложила козырь Лиса. — Она будет первым заместителем главного редактора!

— В Чернозёмске?

— Нет! — торжествующе сказала Пантера. — Ей дают квартиру в Москве! Двухкомнатную! Переедет вместе с Сусликом! Мы созванивались, она не только согласна, она рада!

Почему бы и не радоваться тётушке? В Чернозёмске они с Сусликом снимали жильё, а тут — двухкомнатная в Москве! Это не просто козырь, это козырный туз!

— И Суслик тоже рад!

Конечно. В Москве для него много больше возможностей для профессионального роста, чем в Чернозёмске, что есть, то есть.

— В общем, кругом одни плюсы, — ответил я.

— Так и есть. Ты и сам понимаешь.

— Понимаю. Только… Особый статус «Поиска» — это…

— Это нам сохраняют возможность использовать часть прибыли для материального поощрения!

— Понятно. А вот ещё, ты сказала, что ma tante будет первым заместителем главного редактора. Что значит — первым? А сколько их всего?

— Это же Москва, Чижик. Здесь иные масштабы. Штатное расписание увеличат, пока идёт обсуждение, но что больше — однозначно.

— Значит, теперь та самая часть прибыли будет размазываться на куда большую площадь, так?

— Ну, так.

— И потому размер премий снизится втрое-вчетверо?

— Приблизительно… — сказала Лиса. Та самая Лиса, которая считает до четвертого знака после запятой — и «приблизительно»!

— А тебе что, денег не хватает? — это Пантера.

— Мне-то хватает, девочки. Хватает.

— Нам тоже хватает. А о других не тревожься. Всё равно зарплата будет повыше, чем в «Юности» или в «Вокруг Света». Не в разы, как говорят в Чернозёмске, но повыше.

Мдя… Еще вчера она сказала бы «как говорят у нас», а теперь — «в Чернозёмске».

— Ты ведь понимаешь: концентрация сил в столице — процесс естественный. Смотри, половина авторов у нас — москвичи. Теперь им и нам решить любой вопрос можно и быстрее, и проще. То ж и ленинградцам — приехать в Москву им ночь на «Красной Стреле». Да отовсюду до Москвы ближе и быстрее. И почта до Москвы доберётся скорее. И телефонная связь, даже и международная, — это Лиса.

— Ты представь, что Гоголь бы не приехал в столицу, а после нежинской гимназии вернулся в Васильевку, занялся бы имением, вёл бы жизнь помещика средней руки, потихоньку почитывал бы журналы, а зимой, когда крестьянин торжествует, пописывал бы то да сё, «Вечера на хуторе» и тому подобное, не зная лично ни Пушкина, ни Аксаковых, никого. Разве это хорошо?

Я представил.

Николай Васильевич стоял посреди осенней зяби и распекал мужика:

— Ах, ты, рыло неумытое! Разве это работа? Это просто ужас что такое, а не работа! Да за такую работу тебя черти унесут, на кого детишек бросишь? На меня? Так у меня с этим делом строго, не забалуешь. Пороть я тебя не стану, к этому делу ты привычный, а вот наложу на тебя такой зарок, что все в селе будут знать, что ты заплатной! Вот так и знай! Заплатной!

Не так и плохо. Не хуже, чем жить в римских меблирашках. Даже лучше. Дома матушка, сестры займутся хозяйством. Сыт, обихожен, обласкан. А то и женится на хозяйственной девице, дочери генерала, взяв за женой приданое, душ этак сто или двести, и капитала преизрядно, и тогда заживет уже совершенным барином, и напишет все три тома «Мертвых душ» в три года, после чего засядет за «Души живые».

— Или Чехов: закончит университет и вернётся в Таганрог, разве хорошо?

И с Чеховым вышло неплохо: пользует таганрогских обывателей, беря за визит где рубль, где три. Женится на поповне, та будет с него пылинки сдувать, вязать ему носки, безрукавки и прочие тёплые вещи. А сочинять станет пьесы, понятные каждому, и все с оптимистическими финалами: Костя Треплев, оставив декадентство, перейдёт на весёлые водевили, Тригорин сделает Аркадиной предложение по всей форме, а сельским учителям царь пообещает повысить жалование до двойного. Потом.

— В Москву, в Москву, в Москву. Но вот мы и в Москве. Теперь осталось её покорить! — ответил я дурашливо.

— Будь уверен, мы не потеряемся.

— Всегда уверен.

Переместились в гостиную. До «Времени» было еще с четверть часа, и я включил радиоприемник.

Удачно: попал на запись из Дворца Съездов, а именно — на наше выступление с песней Пахмутовой.

Обозреватель «Немецкой Волны» говорил, что публичное исполнение песни, в которой Любовь ставится выше Комсомола, может свидетельствовать об изменении идеологической направленности в советской политике.

— Смешно, — сказала Ольга. — Делать далеко идущие выводы из текста песни.

— По одной капле воды человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того, ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь — это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену, — ответил я.

— Это… — сказала Лиса.

— Это Конан Дойл, «Этюд в багровых тонах», — подсказала Ольга.