Власть
Шрифт:
– Понятно. Значит, все меня просто использовали. Ты, он, все.
– Я уже сказала, что тебе хорошо платят. К тому же, ты сам всю жизнь используешь людей. Женщин особенно. Кто живет с мечом, тот и погибнет от меча.
Левый глаз ван Рутена неожиданно задергался в тике. Ох как он не любил, когда его критикуют. Ужасно не любил. Я с ней рассчитаюсь, подумал он. Прямо здесь и сейчас. А до Черного Генерала я потом доберусь.
Он ухмыльнулся.
– Вы, китайцы, как-то иначе выражаетесь. «Плюнешь против ветра – плюнешь себе в лицо». Мы говорим: «Что посеешь, то и пожнешь».
Тароко вытянулась на кровати, улыбнулась ему.
– Раздевайся, Грегори, и мы займемся любовью втроем. Я люблю трио.
Джойдип покачал головой.
– Нет, нет, нет. Я должен сейчас уйти. Благодарю вас за гостеприимство.
Ван Рутен сказал:
– Позволь мне задать тебе вопрос, Джойдип. Тебе пустить пулю в лоб или отстрелить яйца?
– Я не понимаю, сэр. Она сама пригласила меня прийти сюда.
Ван Рутен усмехнулся.
– У меня есть идея. Почему бы вам не продолжить свое занятие? Продолжайте, как будто меня здесь нет.
Тароко села на кровати.
Ван Рутен прицелился ей в голову.
– Я не шучу.
Ее лицо напряглось. Детектив кивнул.
– Вот именно, мадам. Я хочу, чтобы вы с Джойдипом потрахались здесь спокойно при мне. Время от времени я буду говорить вам, что мне хочется видеть. И вы будете делать это, а иначе я очень рассержусь.
Он подошел к шкафу, достал с верхней полки «поляроид».
– Дамы и господа, представление начинается.
Он приказал Тароко и Джойдипу начинать. Когда ни один из них не сдвинулся с места, он подошел к кровати и стукнул индийца по ноге. Со слезами на глазах Джойдип отскочил от него и повернулся к Тароко, которая с ненавистью смотрела на ван Рутена. Однако она взяла банку с медом с тумбочки легонько толкнула индийца обратно на кровать и налила мед на ладонь.
Поставив банку на место, она начала растирать ладони, не сводя при этом глаз с ван Рутена. Ее глаза продолжали смотреть на него, когда она начала медленно раскатывать вялый пенис Джойдипа в липких ладонях. Отвернулась она от детектива только тогда, когда взяла в рот член индийца. У ван Рутена пересохло в горле.
Он заставил их совокупляться во всех возможных позах и все сфотографировал. Пару раз Джойдип терял эрекцию, но волшебный язык Тароко снова помогал ему войти в игру. Она делала свое дело с мрачным спокойствием; иногда ван Рутену казалось, что она забыла о нем. Несколько раз он был близок к тому, чтобы возбудиться, но он подавил в себе желание. Он должен был утвердить себя в глазах китайцев.
Через сорок пять минут он велел Тароко и Джойдипу остановиться. К тому времени она едва сдерживала свой гнев. Надменной китаянке не нравилось, когда ее унижали. Что ж, чертовски весело.
Вытерев рот тыльной стороной ладони, она подняла подушку и бросила ее в ван Рутена. Он отбросил подушку в сторону и сказал:
– Ах, ты озорница, – и указал на комод, где стояли фотографии, сделанные им только что. – Как только я их опубликую, ты станешь очень популярной. Твой телефон будет звонить и днем и ночью. Если кто-нибудь усомнится, что в жизни не хуже, чем на этих снимках, пусть звонят мне. Я с удовольствием дам тебе рекомендации.
В глазах Тароко заблестели слезы. Она сказала:
– Ты и твой отец. Вы оба безумцы. Когда Линь Пао узнает, что ты со мной сделал, ты пожалеешь, что родился на свет.
Ван Рутен сказал:
– Мне все известно о связи моего отца с Линь Пао. Эта новость не нова, девочка. Мы с отцом никогда не говорили об этом, потому что мы с ним не разговариваем. Нам так больше нравится.
– Ты ни черта не знаешь, – сказала она. – Как, ты думаешь, Пао удалось захомутать твоего отца?
– Так же, как и тебя – деньгами.
– Что ты говоришь? Ладно, я думаю, пришло время тебе узнать правду о Нельсоне Берлине. Ты знал, что он изнасиловал и убил свою собственную сестру?
Ван Рутен недоверчиво покачал головой.
– Ты лжешь, – сказал он.
– Я лгу? А как еще, по-твоему, китаец может влиять на такого крупного американского бизнесмена? Это твоя проблема, мистер ван Рутен. Ты никогда не веришь в то, что тебе неприятно.
Тароко рассказала ему о начале отношений между его отцом и Линь Пао. Детектив спокойно выслушал, и когда она закончила, сказал:
– Я знал, что мой отец совершал какие-то гнусные поступки в своей жизни, но я никогда не думал, что он способен на такое.
В ее лукавой улыбке он увидел ликование.
– Ты многого не знаешь. Тебе известно, что полиция уже напала на твой след? Ты считаешь себя таким умным, таким неотразимым, таким особенным. Но это не так. Ты делаешь ошибки. Ты соришь деньгами, оскорбляешь людей, слишком много пьешь и много говоришь. Линь Пао сейчас выясняет, сколько ошибок ты совершил, и если он решит, что полиция подобралась слишком близко к тебе, то...
Она провела пальцем по горлу.
Ван Рутен покачнулся от непродолжительного приступа головокружения. Он чувствовал пульс, который бился у него на шее. Чтобы скрыть дрожание рук, он спрятал их за спину. Затем Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл их вновь. Он опять был спокоен. И готов сделать то, что следует.
Под взглядами Тароко и Джойдипа ван Рутен положил фотоаппарат на тумбочку возле кучи фотографий и достал из-за пояса пистолет. Поднял с пола подушку и приложил ее к стволу пистолета. Тароко пронзила его своим взглядом, и на секунду он заколебался.
Только на секунду.
Она сказала:
– Ты не посмеешь. Меня не посмеешь.
Ван Рутен выстрелил два раза в голову Джойдипа. Затем, став на кровать коленями, стал медленно продвигаться к хныкающей Тароко, пока не наступил на ее длинные волосы. Он заплакал, придавил подушку к ее груди и трижды нажал на спуск.
21
Нью-Йорк
Вскоре после рассвета ДиПалма покинул спальню и прошел в небольшую комнату в конце коридора. Из окна видно поднимающееся над Бруклинским мостом солнце.