Чтение онлайн

Однако формально сам Рикольф никогда вассалом Джерина не являлся, и потому за межевым камнем, отделявшим его поместья от поместий Бевона, стоял караульный пост. Приграничные стражи отсалютовали, когда Лис и его колесницы подъехали ближе.

— Проезжайте, — сказал один из них, отходя в сторону и отводя древко копья, которое преграждало дорогу. — Отари предупредил, что вы скоро появитесь тут.

— Так оно и вышло. — Джерин положил руку на плечо сына. — А вот Дарен, внук Рикольфа, который, если на то даст согласие Байтон-провидец, станет вашим господином после кончины Рикольфа — храброго воина и прекрасного человека.

Приграничные стражники с любопытством воззрились на Дарена. Кивнув им, Дарен сказал:

— Я буду рад, если смогу управлять этим поместьем хотя бы наполовину столь же хорошо, как мой дед. Надеюсь, вы тоже будете мной довольны и научите меня всему, что я должен знать.

Джерин нарочно не инструктировал сына, что говорить при первой встрече с людьми Рикольфа. Хотел взглянуть, как тот с этим справится сам. Если поместье все же достанется Дарену, ему волей-неволей придется быть самостоятельным. Стражники, по-видимому, остались довольны услышанным. Один из них спросил:

— Если ты возглавишь поместье, окажешься ли ты в вассальной зависимости у Лиса? — И он указал на Джерина.

Дарен замотал головой.

— Он не просит меня стать его вассалом. Зачем ему это? Я его сын. Какая еще клятва смогла бы связать меня с ним крепче, чем узы родства?

— Хорошо сказано, — подал голос еще один из приграничных стражей. И махнул рукой на юг, вглубь тех земель, которыми управлял Рикольф. — Ну что ж, проезжайте, и пусть боги сделают так, чтобы все обернулось к лучшему.

Как только они миновали пограничный пост, Джерин сказал:

— Ты держался отлично. Можешь дать Отари и остальным мелким баронишкам тот же ответ. Вряд ли они смогут к нему придраться.

— Хорошо, — ответил Дарен через плечо. — Я обдумывал сложившуюся ситуацию с тех самых пор, как Отари приехал в Лисью крепость. И хочу сделать все как можно лучше.

— Так и будет, судя по тому, как ты смотришь на вещи, — сказал ему Джерин.

Колесница тряслась по ухабам, а он смотрел в спину сына. Значит, Дарен уже начал думать самостоятельно, а не обращаться с каждой мелкой загвоздкой к отцу. «Он становится мужчиной», — подумал Джерин ошеломленно, но воспринял это как добрый знак.

Они прибыли в крепость, многие годы принадлежавшую Рикольфу, когда солнце уже скользило вниз к западному горизонту. Эллеб превратилась в пухлый прибывающий полумесяц, тогда как Нотос, находившаяся в первой четверти, висела словно половинка монеты где-то на юго-востоке. Тайваз, за последние три дня достигшая состояния среднего между третьей четвертью и полнолунием, тоже взбиралась на юго-восточную часть небосклона.

— Кто приближается к этому замку? — крикнул часовой, и Джерина покоробило отсутствие в оклике имени умершего владельца.

Теперь возле бывшей крепости Рикольфа его одолели странные ощущения: старые воспоминания закружились и завертелись у него перед глазами, что-то нашептывая, подобно ночным призракам, которые вечно пытаются быть снова понятыми в мире живых. Здесь он встретил Элис, отсюда он похитил ее, увезя за Хай Керс, здесь на обратном пути он переспал с ней, сюда после победы над Баламунгом он вернулся и объявил ее своей женой.

А теперь ее не было рядом, она исчезла уже давно и забрала с собой частичку его души. Поэтому приезд в этот замок, несмотря на счастье, которое он обрел с Силэтр, было подобен расчесыванию старой раны, которая поджила снаружи, но продолжала кровоточить внутри. И так, наверное, будет всегда. Пока он жив, по крайней мере.

Но вместе с воспоминаниями пришло и осознание перемены.

— Я Джерин, по прозвищу Лис, — ответил он часовому, — а со мной мой сын Дарен, внук Рыжего Рикольфа. Мы приехали обсудить вопросы наследования этого поместья с Отари Сломанным Зубом и теми вассалами Рикольфа, которых он посчитал нужным здесь собрать.

— Добро пожаловать, лорд Джерин, — отозвался караульный.

Вряд ли он не узнал Лиса, но формальности следовало соблюсти. Задребезжали цепи, и подъемный мост опустился, давая Джерину и его товарищам возможность перебраться через ров и въехать в крепость. В отличие от сухого рва, окружавшего замок Джерина, этот ров заполняла вода, что затрудняло подступы к крепостным стенам.

Люди Рикольфа с этих стен наблюдали за Джерином и небольшим войском на колесницах, которое он привел с собой. В сумерках ему было трудно разобрать выражения их лиц. Считают ли они его союзником или узурпатором? Впрочем, вскоре все выяснится, а сейчас что-либо определить нелегко.

Из главной залы вышел Отари, а с ним еще несколько человек, напустивших на себя важный вид. Отари поклонился, как всегда демонстрируя внешнюю вежливость.

— Приветствую вас, лорд принц. — Его взгляд перекинулся на Дарена. — И вас тоже, внук господина, которому я принес феодальную присягу и чьим вассалом до недавнего времени был.

Как и ожидал Джерин, его приветствие не признавало за Дареном никаких прав. Дарен сказал:

— Если Даяус и другие боги допустят, ты присягнешь на верность мне так же, как моему деду.

Джерин был восхищен самообладанием сына. Отари же оно несколько озадачило, но он быстро справился с собой и сказал:

— Именно этот вопрос мы и собираемся здесь обсудить. — Он вновь переключил внимание на Джерина. — Лорд принц, позвольте представить вам Хилмика Бочарные Ножки, Вачо, сына Файдуса, и Раткиса Бронзолитейщика. Мы… э… были главными вассалами Рикольфа.

Хилмик Бочарные Ножки был маленьким и коренастым, с кривыми ногами, из-за которых, вероятно, он и получил свое прозвище. В его черных волосах мелькала белая полоса, какие бывают в гривах у лошадей. Шрам, под ней прятавшийся, выбегал и на лоб. Джерину и раньше приходилось видеть подобное: волосы вдоль зажившей раны на голове порой светлеют.

Вачо, наоборот, походил на трокмэ. Он был высоким, белокожим и рыжим. А еще светлоглазым, с выступающими вперед скулами и длинным тонким носом. Раткис казался обычным элабонцем, если бы не его руки. Мозолистые и покрытые шрамами, они неопровержимо свидетельствовали, что их обладатель отнюдь не чурается означенного в его прозвище ремесла.