Чтение онлайн

— Я ничего не знаю о гради и не хочу знать, — ответил священник. — Зато я знаю, что потребовалось личное вмешательство Байтона, чтобы загнать чудовищ обратно в их пещеры. Мне также известно, какой вред они причинили храму, городу и долине, и я не хочу, чтобы это повторилось.

Для него храм, городок Айкос и долина, в которой они располагались, представляли собой целый мир. Было бы там все по-прежнему, а то, что может случиться с остальной частью северных территорий, совершенно не интересовало его.

Для Дарена это было так же очевидно, как и для Джерина.

— Попробуй взглянуть за пределы долины! — сказал он Ламиссио.

Посмотрев на лицо евнуха, Джерин понял, что просьба была напрасной. Умственный кругозор Ламиссио имел строгие территориальные ограничения.

Что же теперь делать? Лис не мог отвести Ламиссио в сторону и попытаться подкупить его, хотя выход из образовавшегося тупика виделся ему единственно в этом. Но стражники были так же подозрительны, как и священник. Чудовища вновь могут вырваться наружу, говорили ему их глаза. И, насколько он мог судить, эти страхи были вполне обоснованны. Лис вовсе не был уверен в благоприятном развитии ситуации, несмотря на все заверения Бейверса. Единственное, что он знал наверняка, это то, что, пока можно хоть что-нибудь предпринять в борьбе против гради и Волдар, он будет стремиться к тому изо всех сил, а с последствиями разберется позднее.

Взять бы храм приступом, но Байтон того не позволит. Если Ламиссио останется непреклонным, все планы Лиса ждет крах. А Ламиссио был столь же непреклонен, как если бы представлял собой глыбу базальта, подобно древнейшему изваянию Байтона, возвышавшемуся под сводами храма.

Удрученный Лис уже собирался уйти, чтобы попытаться найти другие способы справиться с гради.

— Подожди, — вдруг не совсем своим голосом сказала Силэтр.

Джерин повернулся к жене. Глаза ее, широко раскрытые, смотрели словно бы сквозь него. Когда она заговорила снова, из ее уст полился густой баритон, который Джерину уже приходилось слышать ранее. Таким гласом Байтон обыкновенно вещал через своих Сивилл.

Когда бог оставил Силэтр, она покачнулась, словно оглушенная. Джерин обнял ее за плечи, придерживая, чтобы она не упала. Она с удивлением огляделась вокруг.

— Я что-то сказала? — спросила она. — Что именно?

— Это был прозорливый бог, — сказал один из стражников храма запинающимся от благоговейного страха голосом. — Не кто иной, как владыка Байтон.

— Байтон? — Силэтр вытаращила глаза. — Владыка Байтон вещал через меня? — Казалось, она производит умственную инвентаризацию. — Это возможно. Я чувствую себя так, как раньше после… — Она умолкла в замешательстве. — Но он не мог.

— Он это сделал, — сказал Джерин. На мгновение он сжал рукой ее плечо. — Мы все это слышали.

Его товарищи и стражники закивали. Он повторил стихи, которые произнесли ее уста, а затем добавил:

— К тому же их значение вполне очевидно.

Он смотрел прямо на Ламиссио. Из всех присутствовавших при магическом трансе, который охватил Силэтр, лишь священник Байтона все еще сомневался в его подлинности.

— Как может прозорливец вещать через сосуд, от которого он сам отказался? — спросил Ламиссио. — Как он может вещать через женщину, которая не девственна?

Но стражник, который первым признал, что Силэтр молвила голосом Байтона, ответил ему:

— Боги сами устанавливают правила и сами их нарушают. Именно поэтому они и считаются богами. К тому же принц Севера совершенно прав в том, что значение слов оракула нельзя не понять.

Однако неясности все же имелись. Для Джерина очевидные, даже если все прочие не заметили их. Байтон позволил ему спуститься в подземелье святилища и вступить в переговоры с теми силами, каким поклонялись чудовища. Но он не сказал, что эти силы исполнят свою часть договора, если таковой будет заключен.

Вэн сделал шаг по направлению к Ламиссио, явно намереваясь силой добиться от него сговорчивости, раз уж другого способа не находилось. Джерин отпустил Силэтр, собираясь перехватить чужеземца. Но Дарен опередил его. Их взгляды на мгновение встретились. Лис знал, что его сын, так же как и он сам, понимает: если даже стражники сочли возможным признать, что Байтон, по правилам или нет, выразил свою волю через Силэтр, священнику ничего не остается, как сдаться.

Так оно и вышло. Бормотнув что-то походящее на ругательство себе под нос, Ламиссио сказал:

— Очень хорошо, пусть будет по-вашему. Нам остается только молиться, чтобы Прозорливец не допустил никаких несчастий, которые могут за этим последовать. — Тут его мрачное лицо затряслось, а затем опало, словно стены храма во время десятилетней давности землетрясения, теперь опять горделиво высящиеся за ним. — Бог расширил мое представление о возможном, — пробормотал он.

Джерин усмотрел в этом высказывании далеко не худшую оценку произошедшего.

Вэн, позволивший Дарену удержать себя, так и не набросился на Ламиссио, но это явно его расстроило. Он проворчал:

— А ты расширил мое представление о том, как зря теряется время. Веди нас вниз, хватит тянуть.

— Пусть будет по-вашему, — повторил Ламиссио. — После повеления бога, которому я служу, как может статься иначе? Но придется еще чуть-чуть подождать.

Вэн вновь заворчал, на этот раз весьма и весьма угрожающе. Ламиссио поднял вверх пухлую ладонь.

— Сивилла уже заняла свое место в подземной пещере. Мне придется послать одного из моих товарищей, чтобы тот вывел ее оттуда. Если случится худшее и чудовища снова вырвутся на свободу, неужели вы допустите, чтобы она оказалась в ловушке, не имея возможности выбраться из нее?