Чтение онлайн

А в деле производства ядовитых газов его ждали новые успехи. Поистине отравляющие вещества были, как говорят в таких случаях немцы, «парадным конем» Габера! Он изобрел газ «циклон Б». На сей раз травить предполагалось вредителей — грызунов, насекомых. Но гитлеровцы использовали этот газ иначе (От него погибнут и родственники Габера — его сводная сестра с двумя детьми). На свое счастье, он не дожил до этого. А теперь о делах еврейских.

Летом 1920 года англичане отменили военный режим в Палестине и туда потоком хлынули евреи. Ротшильдовских и прочих денег не хватало — Европа зализывала военные раны. Помочь могла только Америка. Но в начале 20-х, сионизм в американских глазах выглядел не более чем утопией. Сбор средств шел вяло, пока за дело не взялся Вейцман. Он добился перелома в настроениях американских евреев благодаря тому, что: а) представил ближайшую красивую цель сбора средств — основание Иерусалимского университета; б) нашел еврея, которому никто не мог отказать — Эйнштейна. Прежде чем Вейцман уговорил великого ученого на турне по Америке, к Эйнштейну явился Габер и потребовал, чтобы Эйнштейн не связывался с сионистами. Ибо именно теперь в тяжелый для Германии час евреи обязаны проявить немецкий патриотизм, а не увлекаться нелепыми националистическими еврейскими фантазиями. Вейцман пишет: «…это (антисионистские взгляды) были очень распространённые заблуждения: многие евреи одних с ним (Габером) взглядов (хотя и не равного с ним таланта) считали нас, сионистов, опасными фантазерами или, того хуже, маньяками, которые угрожают их благополучию, завоеванному в результате стольких трудов».

В 1921 году Эйнштейн все же поехал с Вейцманом в Америку и деньги собрали. Но разговор наш о Габере…

И вот к власти пришел Гитлер. Он интересовался возможностями химии и проявлял большую осведомленность и понимание проблем [71] . Однажды Карл Бош говорил о химии с Гитлером и, будучи человеком неробким, твердо сказал ему, что если ученые-евреи покинут страну, то развитие химии и физики в Германии остановится на 100 лет. «Тогда мы будем работать 100 лет без химии и физики» — оборвал его Гитлер, бесцеремонно выпроводил и никогда больше не пожелал видеть.

Вскоре Габера выгнали со всех постов. (На крещение гитлеровцам было наплевать.) Бош уговорил Макса Планка — чистокровного арийца и отнюдь не врага нацистов, заступиться за Габера. Гитлер наорал на Планка, и на старости лет Габер оказался в эмиграции в Англии. Здесь он пережил еще одно унижение. Резерфорд, безусловно не антисемит, хороший знакомый Вейцмана, помогавший эмигрантам из Германии, демонстративно отказался пожать руку Габеру — отцу химической войны.

Вейцман предложил Нобелевскому лауреату Габеру поехать работать в Страну Израиля, обещал предоставить вполне современную лабораторию и ассистентов. Тот согласился, но по дороге заехал в Швейцарию, подлечиться. Предполагают, что, на самом деле, причина задержки была иной: Габер все еще надеялся вернуться в Германию. Но, прослушав по радио очередную антисемитскую речь Гитлера, Габер получил инфаркт и скончался.

Шел 1934 год — второй год власти нацистов. Немцы еще не успели привыкнуть к тоталитаризму. И Карл Бош заказал по Габеру панихиду. В Германии. Несмотря на ярость фашистских верхов, человек 500 пришли на прощание с евреем. Председательствовал Макс Планк. Он открыл собрание нацистским приветствием и призвал воздать должное памяти «немецкого ученого и немецкого солдата Фрица Габера» — Габер в Первую мировую был капитаном.

Карл Бош (в 1931 году и он получил Нобелевскую премию) впал в депрессию и спился, окончательно уразумев, куда катится Германия и что его работы по искусственному каучуку и бензину из угля помогли Гитлеру подготовиться к войне [72] . Умер он в 1940 году, пророча для Германии неисчислимые беды…

А Вальтер фон Ратенау, никогда не скрывавший свое «Моисеево» происхождение, был убит ультраправыми заговорщиками еще в 1922 году, когда о Гитлере почти никто ничего не слыхал. Ратенау был уже министром иностранных дел. Заключил Рапальское соглашение с Советской Россией, чем покончил с международной изоляцией послевоенной Германии. Это соглашение одобрили не только в немецких левых и либеральных кругах. Многие правые тоже были довольны: промышленники планировали получить русские заказы и сырье. (Для примера — в числе первых на советский рынок устремилась знаменитая фирма Круппа. Она тогда переживала трудные времена — по Версальскому договору побежденной Германии запрещалось производить оружие, а уже более полувека пушки были основной продукцией крупповских заводов. И в то время Крупп был рад возможности поставлять хотя бы паровозы и сельхозоборудование, даже большевикам!).

Полонофобы, а их много было тогда в Германии, видели в Советской России потенциального союзника против возродившейся Польши. Военные сразу оценили роль, которую может сыграть дружественная Россия в возрождении германской военной промышленности, демонтированной после Первой мировой войны. Туда, в Россию, можно было временно перенести запрещенные пока в Германии производства, испытания, обучение и т. д.

Но не все правые рассуждали трезво. И ползло по Германии злобное шипение. О том, что продает еврей Ратенау еврею Ленину Германию. О том, что Ратенау, установив во время войны контроль над сырьём и продовольствием, намеренно вызвал голод. О том, что он стоит во главе жидо-масонского заговора, и т. д. и т. п. Бывали измышления даже более дикие. Орнамент на доме Ратенау, построенном в Берлине его отцом, изображает, конечно в зашифрованном виде, отрубленные головы европейских монархов!

Ратенау убили через 2 месяца после заключения договора.

Убийц нашли быстро. Двое из трех при аресте покончили с собой. (При Гитлере им был поставлен памятник.) А третий (он сам не стрелял, сидел за рулем их автомобиля) заявил на суде, что Ратенау был большевистским агентом и одним из «сионских мудрецов». С их «протоколами» Германия, к тому времени, уже познакомилась благодаря белоэмигрантам. И ясно стало, что «сионские мудрецы» спровоцировали Великую войну, и они же довели Германию до поражения! А теперь эти гады уже открыто захватывают власть в стране! И т. п. Пишут, что в дальнейшем этот человек раскаялся в содеянном и помогал евреям. Но мне важнее отметить, что почва для роста национал-социализма была хорошо удобрена уже в начале 20-х годов.

Интересно отметить еще вот что. Ратенау дружил с Эйнштейном. И, однажды, незадолго до рокового дня, Эйнштейн пришел к нему в гости, вместе с Куртом Блюменфельдом — видным немецким сионистом. (Кстати, именно Блюменфельд, старый друг Эйнштейна, помог Вейцману сагитировать великого учёного на участие в компании по сбору средств среди американских евреев для основания Еврейского университета). И убеждали они Вальтера Ратенау подать в отставку — не должен еврей лезть в руководство страной. Ибо это злит гоев, провоцирует антисемитские выходки. И может быть опасно не только ему, но и другим евреям. Лучше бы он занялся сионистской деятельностью, на благо своих соплеменников и среди них. Но Ратенау был германским патриотом. Тут он мало отличался от Габера, разве что не крестился. Он утверждал, что «евреи не должны быть похожими на немцев, а должны стать ими». И еще: «Евреи должны жить для Германии, а если понадобится, и умереть для нее».

Здесь речь пойдет не о старинной общине евреев города Кайфын, а о евреях Харбина и Шанхая, поселившихся там в новейшее время.

Североманьчжурский город Харбин начал расти в конце XIX века как столица «Желтороссии» — русской сферы влияния в северном Китае. И как центр КВЖД — китайской восточной железной дороги [73] . В городе возникли русские кварталы. С 1901 года евреям разрешено было там селиться, в интересах быстрейшего освоения края. (Тогда Северная Маньчжурия была мало населенным, полудиким районом Китая).

Итак евреи стали селиться в Харбине, где не было трудностей с правом на жительство и погромов. В частности, там осели некоторые евреи, участники русско-японской войны.

Постепенно возникли общинные, религиозные и культурные учреждения. Некоторые харбинские евреи разбогатели. А затем грянула Первая мировая война. Началось выселение евреев из прифронтовой полосы. Кто-то добрался тогда даже до Харбина. В ходе гражданской войны появились там новые беженцы. Одни спасались от большевиков, другие от белых. Тут стоит заметить, что и в Сибири, и на Дальнем Востоке гражданская война несла евреям, кроме обычных для всех бед, особые опасности. Некоторые предводители белых на востоке России проявляли столь же лютый антисемитизм, как те, что сражались на Украине. Если атаман Семенов или барон Унгерн-Штернберг убили сравнительно немного евреев, то только потому, что и жило их на востоке страны мало. Сам адмирал Колчак евреев тоже не жаловал. Но резни не допускал.