Винделор
Шрифт:
За занавеской шумела вода. Мира стояла под тёплыми струями, позволяя им смывать пыль ярмарки и усталость дня. Она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение в плечах отступает. В сумочке, висевшей на крючке, лежала её баночка — маленькая, почти невесомая. Пальцы сами потянулись к ней, привычно вытряхнув таблетку. Горький вкус на языке был знакомым, успокаивающим. Она проглотила её, прислонившись к холодной стене, и ждала, пока тепло разольётся по телу, заглушая всё — обиду, ссору, молчание Илая.
Вода стекала по её волосам, и Мира думала об Илае. Он опять был таким… кислым. Отказался бороться на арене, смотрел на неё с этим своим взглядом, будто она продала душу за пять монет. Она вздохнула, представляя его у плиты — серьёзного, с поджатыми губами, будто жизнь — это сплошной долг, а не праздник. «Он просто не умеет радоваться», — мелькнула мысль. Ярмарка, музыка, смех толпы — всё это для неё было жизнью, моментом, когда можно забыть о заботах. А он? Он видел в этом только грязь и унижение.
Её взгляд упал на сумочку, где лежали таблетки. Что, если предложить ему одну? Может, тогда он расслабится, перестанет хмуриться, увидит мир таким, каким видит она — ярким, лёгким, полным возможностей? Таблетка могла бы растопить его вечную серьёзность, показать, что жизнь — это не только принципы и борьба. Но тут же другая мысль кольнула: он не поймёт. Он посмотрит на неё, как сегодня на конкурсе, и спросит, зачем она травит себя. Мира покачала головой, прогоняя идею, но она всё равно засела где-то в глубине, как непрошеный гость.
Вода стала прохладнее, и она выключила кран. Завернувшись в полотенце, Мира посмотрела на своё отражение в треснувшем зеркале. Щёки порозовели, глаза блестели — таблетка уже начала действовать, делая мир мягче, края — сглаженнее. Но в груди всё равно ворочалась тяжесть: Илай не был частью этого мира, и она не знала, как его туда впустить.
Когда она вышла из ванной, волосы были влажными, а полотенце слегка сползало с плеча. Илай стоял у плиты, помешивая картошку с мясом. Запах ужина — тёплый, с ноткой специй — наполнял комнату, но его лицо оставалось отстранённым, будто он готовил не для них, а просто чтобы занять руки. Мира остановилась в дверном проёме, глядя на него. Ей хотелось сказать что-то — может, извиниться, может, снова поспорить, — но слова застряли. Вместо этого она молча прошла к кровати, села, подтянув колени, и стала расчёсывать волосы.
Илай бросил взгляд через плечо, но ничего не сказал. Сковорода шипела, он добавил щепотку соли, и тишина между ними стала почти осязаемой, как дым, что тянулся от плиты. Ужин был почти готов, но ни он, ни она не торопились садиться за стол. За окном «Двадцать седьмой» затихал, уступая место вечернему гулу — звону кружек в тавернах, далёким голосам и шороху ветра. А в их маленьком номере время будто остановилось, замкнув их в этой неловкой, хрупкой тишине.
Глава 17
Глава 17
Утро начиналось с мягкого света, который проникал сквозь занавески, озаряя стены комнаты. Винделор проснулся, чувствуя себя значительно лучше. Восстановление шло быстрее, чем он ожидал, хотя боль от ран всё ещё давала о себе знать. Он потянулся и сразу заметил Илая, сидящего у окна. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, а выражение лица было непривычно мрачным.
— Илай? — тихо произнёс Винделор, вставая с кровати. — Что случилось?
Илай поднял взгляд. На мгновение его лицо выдало скрытое беспокойство, но он быстро попытался это скрыть.
— Ничего, — ответил он, стараясь звучать как обычно. — Просто… устал. Работа, знаешь.
Винделор почувствовал, что это не всё. Он знал Илая слишком долго, чтобы не заметить напряжение в его голосе. Однако он не стал настаивать.
— Не хочешь рассказать? — всё же спросил Винделор, но Илай отвёл взгляд.
Илай покачал головой, молча указав на дверь.
— Я пойду на работу. Ты как?
Винделор посмотрел на Илая и задумался. Он не знал, что именно скрывает его друг, но решил не расспрашивать.
— Да, я тоже собирался, — сказал он, отворачиваясь.
Когда Илай ушёл, Винделор остался один. Через несколько минут пришёл врач, осмотрел его и дал разрешение покинуть лечебницу. Он почувствовал облегчение, встал, оделся и направился к выходу. Улицы гудели жизнью — в воздухе смешивались ароматы тёплой выпечки, сочного мяса и крепкого кофе, вплетаясь в гул голосов. Мужчины в ярких одеждах громко смеялись у столов, где подносы ломились от пирогов и жареного мяса. Вывески манили рекламными слоганами: «Съешь всё за десять минут и ничего не плати!»
Винделор шёл, а на плече тяжело покачивалась сумка Саймона, но город притягивал — не мраком, как родной город Илая, не похотью Сорок восьмого, а светом и теплом праздника.
Витрины сияли золотом: ожерелья играли бликами, резные шкафы и вазы с редкими камнями притягивали взгляд. Торги кипели — пара в дорогих плащах ожесточённо спорила за украшение, азарт звучал в их голосах, но без безумия.
У ресторана под золотыми арками гости пировали — вино лилось в чаши, мясо дымилось, слуги сновали между столами, улыбаясь. Мужчина с перстнями жадно поглощал угощения, лицо сияло довольством, а рядом юноша что-то весело рассказывал о моде, жуя кусок пирога. Их смех гремел, но не заглушал света города — он жил, дышал изобилием.
Винделор замедлил шаг, его взгляд зацепился за пекарню: толпа рвалась к дверям, руки тянулись за горячими булочками с ванилью, их тёплый запах кружил голову. Мужчина в золочёном кафтане ел прямо у входа, крошки сыпались на грудь, но он только улыбался — искренне, безумно счастливо.
Винделор вдохнул этот воздух — густой, тягучий, пропитанный жизнью. Город не давил, как холодный Первый, не разрывал душу, как хищный Второй. Здесь было тепло, но что-то покалывало изнутри — сумка на плече напоминала о долге, о Саймоне, чьи слова о «Фазане» и «Сириусе» звучали в голове. Он ускорил шаг, зная, что праздник вокруг — не его дорога.