Чтение онлайн

28) См. выше прим. 7, где приведены все этп развитые репи-пирпческие отступления. Встречающиеся в них «восточные » слова

немногочисленны и представляют из себя имена Бога и разные эпитеты Бога: араб. ЛллаЬ («Олло») перс. Худа («Худо»), тюрк. Татры — «Богь»; араб. акбяр «велик», карим «милостив», раЪым «милосердный», Ьак («акъ») «истинный», алЬамду - лиллаЬ «слава Богу»; перс. пИрв&рОиг'Ар («перводигерь») «про-мыслитель»; тюрк, сам («сень») «ты». Молитвенные восклицания представляют из себя различные комбинации всех этих слов, при чем иногда в комбинациях участвует и русское слово Бог» («Богь- керим, Богъ-акъберь» и т. д.).

29) Этот переворот символической роли русского и восточных языков особенно ярко выступает в диалоге между Афонасием Никитиным и мусульманином Меликом. В этом диалоге слова Мелнка приподятся по русски, а слова Афонасия Никитина — по татарски без русского перевода: «Беоерменинъ же Ме-ликъ тотъ мя много понуди вь ввру бесерменьскую стати. Азъ же ему рекохъ: господине! ты намазъ кыларсень, менда намазъ кнларьменъ, ты бегпь намазъ кыларсизъ, менда 3 кылармень мень-гарип-ь а сепь-иичай (т.е. ты молишься,и я молюсь; ты пять раз молишься, а я 3 раза; я — чужеаемец, а ты — здешний). Онъ же мп рече: истину ты не беоерменинъ кажешися, а хрестьянства не знаешь». (310,5-9); диалог этот вставлеп в религиозно - лирическое отступление, см. выше прим. 8 Б).

ХОЖЕНИЕ ЗЛ ТРИ МОРЯ

Но. рав ассоциировавшись с психологическим комплексом сокровенности личных религиозных переживаний и с воспоминанием о духовном одиночестве, употребление восточных языков в «Хоженпп» захватывает и некоторые смежные психологические комплексы. Так, мы находим фразы на восточных языках там, где Афопасий Никитин вспоминает о своей оскверненности, явившейся следствием долгий жизни среди иноверцев. На татарском языке он признается в том, что, забыв точные сроки православных постов, иногда постился вместе с мусульманами и по-мусульманскп и что при этом молился Богу о том, чтобы ото не зачлось ему как измена вере. 31) Ощущение своей оскверненности особенно сильно выступало, когда Афонасию Никитину доводилось вступать в половые спошения с черными невольницами и вообще с некрещеными туземками. Поэтому все сведения о простицуцин в Индии и о платном удовлетворении половых потребностей он сообщает на татарском языке. 32) Характерно, что за наиболее циничном в этом отношении татарской фразой 33) непосредственно следует религиозно - лирическое отступление, в котором Афонаснй Никитин плачется о соблазнах, окружающих его и о трудности сохранить религиозную чистоту, живя среди иноверцев. О том, что во время поста он воздерживался от половых сношений, Афонаснй Никитин сообщает тоже по-татарски. 34)

То своеобразное положение, при котором восточные языки в рассказе Афонасия Никитина играют ту же символическую роль, которую русский язык играл в его интимной жизни в Индии, сказывается и в других случаях. Некоторые браманские идолы поразили Афонасия Никитина своею непристойностью: поразила, очевидно, не непристойность сама но себе, а то, что эта непристойность придана изображению божества, которому поклоняются. Это Афонаснй Ни-

между 6-м и 7-м отрезками (341.11-14). Татарский текст ее («Трусь ери Таньгры сакласынъ» и т. д см. выше, прим. 8 Г). Вот ее перевод: «Русскую землю Ьог да сохранит! Боже сохрани! Боже сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей! Некоторые вельможи Русской земли несправедливы и не добры. Но да устроится Русская земля!.. Боже! Боже! Боже! Боже! Боже!» (из етих пяти прпзываний имени Божьего, первое — по-арабски, второе — по персидски, третье и четвертое — по русски, пятое — по татарски).

31) Именно в религиозно-лирическом отступлении между 4-м и 5-м отрезками (см. прим. 8 Б): « Танъгырдань истермень олъ сакласынъ », т. е. я молил Бога чтобы он сохранит мепя; далее («А иду я на Русь,) кеть-мкшь-тыръ имень:'уручь тутътьгмъ!» т. е. пропала (моя) вера: я соблюдал мусульманский пост.

32) «Во Индийской земли гости ся ставить по подворьемъ, а -Ьсти варятг, на гости господарыни и постели стелють и спять съ гостьми пштель бересепь, епкпшь илемез (-сень—ок шетель бере авратъ чек-(чок)—туръ а сикпшъ муфут (т. е. хочепгь... давай два шетеля, т. е. две мелкие монеты, не хочепгь..., давай одип шетель таково правило; баб много, а... даром), любять бт,лыхъ людей» (333,24-27); — «А въ немъ (в Келекоте) вс> дшнево.да кулъ-каравапгь Опсьярь хубь с!я» (т.е. невольницы очень хорошим ?черные)».

33) «Въ ИндЬй же '^ття чсктурт,, а учьюздуръ: епкишь плерсеш,—пкп пштель, акъчаны п.тя атырсень ?— алты шетель берь, булара достуръ; а кулъ-ка-равашъ учювъ: чаръ фуна.хубъ бепгь фуна - хубъ-е-С1я, (а) капкара апгъ чок хопгь (т.е. простгггутокъ много, и огат дешевы: хочепгь... — 2 хочешь сорить деньгами — 6 шетелей. таково пхъ правило; а невольницы дешевы: за 4 фуна — хорошая, за 5 фунов — хорошая черная; а черненькая маленькая очень приятна)» 337,16-18.

Н. ТРУБЕЦКОЙ

кптнн подумал, очевидно, по-русски, но вслух, конечно, не высказал. Описывая же эти идолы в своем «Хоженпи», он указывает на их непристойность по-татарски. 35) Другой раз, при виде могущества и военной мощи мусульманских правителей, победоносно воюющих с «неверными», у Афонасия Никитина мелькнула мысль, что, хотя с виду Ислам как будто помогает своим последователям, тем не менее, Бог-то знает, какая вера истинна, и какая неистинна. Опять такп, мелькнула эта мысль по-русски и вслух высказана не была, при изложении же своих воспомпнаний Афонасий Никитин высказал эту мысль по-персидски. 36)

Таким образом, фразы на восточных языках в «Хоженип» Афонасия Никитина имеют свою определенную смысловую сферу, связаны с определенным психологическим комплексом ассоциаций. 37) Но эта внутренняя смысловая сторона этих фраз доступна и открыта лишь самому Афонаспю Никитину и очень ограниченному кругу его читателей. Для большинства же читателей фразы эти лишены смысловой стороны и, в силу именно этой своей безсмысленности в соединении с своеобразием своей акустически - звуковой стороны, являются только средством повышения впечатления экзотичности описываемых в «Хожении» диковинных явлений, обычаев и событий.

Рассмотренные здесь формальные особенности «Хожения за три моря» Афонасия Никитина присущи исключительно одному этому памятнику. Но сравнивая «Хожение» Афонасия Никитина с другими памятниками древнерусской письменности, замечаем, что главные особенности, рассмотренные выше, встречаются — правда, в ином и менее развитом виде, — в определенной группе произведений, именно, — в древнерусских паломничествах.

Так, прием разграничения элементов динамически - повествовательного и статически - описательного, с помещением описания страны в середине, а повествования о путешествии из России и обратно — по краям памятника, встречается в большинстве русских

35) «А 1шыд буты ( т. е. идолы) нагы, н-Ьтъ ничего, котъ ачпкъ (т. е. задница голая)» (336 22); заметим, что в других местах Афонасий Никитин пазывает части тела своими (русскими) именами Оеа смущения.

36) «Маметь-дени иарея, а растъ дени Худо доноть (данадъ) ; (343,4-3).

37) «Восточных» фраз, несвязанных с этими комплексами, очень немного. Это — технические выражения, напр.: въ Курыли же алмазниковъ триста су-ляхъ микунтпъ (букв. дел. оруж. т.е. украш. оружие)» 343,26; «а иныхъ (обез,) учать базы микунптъ (букв, делает игру ,т. е. играть показывать фокусы) 335,9, «новаго же почка алмазу икньче кени сея же— чар.шешь кепи, а сипитъ — I <къ женка (339,14) (т.е. «...5 кени, черного же—4-6 кени а белого—1 тенка».— Не совсем понятно, почему прп описании священного города Парвата число паломников указывается по-персидски: «а ст.4;жжается... вевх* людей бисть а.юрв лекъ, вахте башетя сатъ азаръ яекъ (т. е. 20.000 лек_ а повременам бывает ЮО.ОООлек). Вероятно эти колоссальные цифры (в одном «леке» считается 100.000!), сообщенные браманами, показались Афонаспю Никитину настолько невероятными, что он не решился сообщить их по-русски.—В двух местах текст рукописи настолько искажен, что угадать смысл короткого восточного выражения невозможно: «...а моремъ четыре дни пти аростохоОа чотомъ (?)». 338,10 и «о моремъ четыре мюсяца аукиковъ» (339,23).

\.|,КК1111е ЗА Т1Ч1 МОРЯ

поломничеств, начиная с конца Х1У-го в. 38) Ни нп в одном ноломнп-честве это разграничение двух видов изложения и постепенность переходов от одного вида к другому не проведены с такой последовательностью и не разработаны с таким мастерством, как в «Хоженип» Афонасия Никитина.

Обычай начинать и кончать произведение молитвами был широко распространен в древперусской литературе и, в частности, в литературе паломнической. Но Афонасий Никитин разработал и этот прием совершенно оригинально, превратив религиозно - лирический элемент в средство композиционного членения своего произведения и в средство спайкп отдельных его частей, — чего ни в одном древнерусском паломничестве не наблюдается.