Чтение онлайн

— От некроманта слышу! — вторил ему Джанго, орудующий вторым веслом.

Уже не первый час они так пререкались, но только лишь потому, что полдня гребли вымотают кого угодно, а язвительность подстегивала и не давала опустить руки, чтобы потом больше не поднять. Гвейн сидел на носу шлюпки, но не спал и даже не отдыхал, хотя его "вахта" длилась шесть часов кряду. Чернокнижник сидел неестественно прямо, глядя куда-то вдаль, как будто следил за их преследователями, и старательно вслушивался во что-то, лишь ему одному ведомое.

— Гвейн, ты хоть повернись и глазами посвети, раз уж спать не надумал! Дядя Джанго, эдак мы до рассвета точно в какой-нибудь риф упремся. А если море заволнуется, так нас на скалы отнесет и размажет, это как пить дать!

— Чем ближе мы к берегу, тем больше вероятность, что в критической ситуации море хоть отчасти перестанет блокировать магию и нам удастся наскрести хоть какие крупицы из своего резерва и, дай Боги, их хватит на одну атаку первого уровня.

— На кой демон нам мертвым сдастся магия?! — не унимался атаман.

— Не каркай, Лихой! Шторма еще нет, мы пока еще ни на что не наткнулись, да и…

— Они близко, — вдруг подал голос Гвейн.

— Тьфу ты! — сплюнул с досады Джанго. — Хоть ты страху не нагоняй, какие…

Тут по соленому морскому воздуху разнеслось мелодичное эхо девичьего голоса, и Ветер Смерти подавился своими же словами. Собственно, от этой напасти они и сбежали, прекрасно понимая, что не могут погубить своим присутствием целый корабль, ибо таинственный преследователи целенаправленно плыли вслед за ними. Кронгерцог выбрал единственно возможный способ сберечь их жизни — затеряться в скалах, ведь рифы опасны не только для судов, но и для них…

Для сирен. Многие путали их с русалками, хотя на деле у них не было ну ничего общего. Русалки обитали исключительно в пресных водоемах и славились своей красотой и шаловливым нравом. Многие из них обожали драгоценности и восхищенные мужские взгляды, однако с людьми заговаривали редко, а уж принимали от них подарки и того реже, а все потому, что охотников за волосами и чешуей русалок с древних времен было видимо-невидимо. А за слезами — и того больше. Да, у русалок были слезы, как и у человеческих дев, только их в ключевой воде не рассмотреть и не выловить. А у сирен — не было, так же как и сердца, способного сжиматься от радости или горечи, потому что они были мертвы и не гнили трупами только в морской воде. Не было у них и рыбьих хвостов, зато бескровные губы открывали две пары острых клыков. Сирен, как и любых мертвецов, опасались не только люди, и не бес причины. Их души после смерти на пути в царство мертвых перехватывала самая своенравная стихия — Вода. Она принимала их в свои чертоги, навсегда лишив покоя и позволив забирать с собой на дно морское живых, кого они при жизни любили или ненавидели.

Каждый моряк знал легенду о поцелуе сирены. Стоило мертвым морским красавицам завидеть вдали корабль, как они начинали петь. Кто-то самозабвенно врал, что их голос сводит с ума мужчин и заставляет их бросаться в пучину волн. Пение их и в самом деле было чудесно, но оно лилось вовсе не для того, чтобы очаровать матросов, а чтобы разбудить грозную бурю, такую сильную, что ни одному судну не по силам было справиться. Спасались единицы, и то только по счастливой случайности, если сирены вдруг слышали пение и, сами замолкнув, бросались у другой жертве. Всех, кому не посчастливилось встретиться с этими созданиями, сжирало море, а в живых оставались только те, кто полюбился сирене, причем неизвестно, что лучше, смерть или иллюзия жизни. Вода подарила своим верным слугам возможность забрать с собой одного приглянувшегося морехода живым: первый поцелуй сирены опутывал их возлюбленного древним заклинанием и погружал в вечный сон. Только некроманты знали, что это не что иное, как "Объятия Смерти".

И вот над морем прокатился зов их приближающейся безвременной гибели.

— Судя по количеству голосов, по нашему следу спешит целый косяк красоток. Это, случаем, не ваше обаяние привлекает всех женщин на десять верст окрест, а, дядюшка? — нервно пошутил Лихой, стараясь заглушить звуки собственного сердца, в панике заметавшегося в груди.

Кронгерцог не ответил на его колкость, только вскинул руку, без слов прося помолчать. Поначалу атаман не понял, что это с дядей и Гвейном: оба сосредоточенно вслушивались в девичьи голоса в то время как каждая секунда была на счету и могла стоить их жизни, если еще вообще можно было спастись! Но спустя несколько секунд понял, что они расслышали, что песня на человеческом языке, — более того, на веридорском! — и сам невольно замер, стараясь разобрать слова.

Что ты смотришь на меня,

Растопырив грозно очи?

Может встать мне в круг огня

Иль умчаться в лоно ночи?

Что ползешь к стене, крестясь

И шепча в углу молитвы?

Жизнь уходит, не простясь,

Сквозь испачканные бритвы…

Да, в словах моих заклятье,

А глаза острее стрел;

И несутся мне вслед проклятья -

Ведьм сжигают на костре!…

— Прав ты, племяш, — неожиданно, словно гром посередь ясного неба, грянул голос Его Светлости сиятельного лорда Джанговира, хотя для этих вод он всегда был и останется Ветром Смерти. — Это за мной.

— Что ты говоришь, дядя?! — вмиг отмер Гвейн, а кронгерцог вместо ответа продолжил песню:

Так вырви мой крик, выколи взгляд,

Светел твой лик, и пойдет все на лад,

Солнечный блик холощеват,

Вырви мой крик, выколи взгляд…

А глас сирены вторил ему, волнуя в незримой дали морские воды, словно поднимая коней на дыбы:

Солнца диск в крови -

Может, мне напиться?

Имя мне не назови,

Не то в страшном сне приснится…

Тоже мне, нашли овечку,

Что тихонечкой была,

Ту, что в теле человека

Душу монстра обрела.

Встанем в кровь мы по колени,

Я найду слова острей,

Что свобода — преступленье!

Ведьм сжигают на костре!…

Так вырви мой крик, выколи взгляд,

Как ярок миг — солнца закат!…

К сердцу приник пламени яд,

Вырви мой крик, выколи взгляд…

— Дядя! — зло дернул головой Гвейн, прогоняя прочь оцепенение. — Дядя, крикни своей знакомой, чтоб уводила своих подружек, а если откажутся, нам валить надо…

— Вам, — словно смертный приговор прозвучал ответ Джанго. — Вам надо валить и прямо сейчас.

— Но…

— Прости, Гвейн, — вот и все объяснения, которых дождался чернокнижник, перед тем как получить удар по затылку. Не магический, простой. Веслом.

— Ты чего, дядь! — опасливо покосился на единственного оставшегося в сознании родственника.

— Надеюсь, мне не грозит воспаление непривычного для тебя благородства, — язвительно оборвал его кронгерцог, передавая ему весло и зарываясь руками под скамейку.