Чтение онлайн

Килар сделал для них все что мог, но это ничего не меняло. Он отправил их в пустыню без оружия, почти без воды, всего с несколькими армейскими пайками и двумя плитками шоколада. Сколько у них шансов добраться до зарытых в песке ящиков? Пятьдесят на пятьдесят? Один к сотне? Или ни одного?

Он тащил их с собой, чтобы успокоить совесть и избавился от них при первой возможности. Предложение остаться и вовсе звучало как насмешка над здравым смыслом. Он поступил хладнокровно и расчётливо, стараясь при этом сохранить видимость человечности. Но что если они обречены на верную смерть? В таком случае, Килар-Странник будет навеки проклят. А девчонки все бежали, превращаясь в крошечные точки вдали. Как бы не сложились в дальнейшем их судьбы, проклятие уже лежало на нем. Он перешёл на темную сторону, освоил принцип удобного компромисса. Никакие оправдания или благие намерения не в силах этого изменить.

— Они ждали выстрелов в спину, — заметила Робинс.

— А ты? — спросил Странник, не поворачивая головы.

— Меня посещала эта мысль.

— А теперь?

— Теперь не знаю. Сейчас я могу сказать наверняка лишь одно: ты самый чертовски-странный тафу из всех, с кем мне довелось иметь дело. Я еще не знаю, как к тебе относится, но у меня больше не возникает желания немедленно тебя пристрелить. Уж в этом я уверена. А я редко ошибаюсь, если речь идет о стрельбе.

— Рада за тебя, Робинс, — вмешалась Линн, а потом обратилась к Килару, — Ты избавился от балласта, как и хотел. Что дальше?

«Сбросить балласт… Они поняли. А что ты ожидал?»

— Дальше поужинаем. У меня урчит в животе.

Он повернулся к ним лицом. Обе выжидательно смотрели на него. Карие глаза и серые. Серые и карие. Теперь они стали частью треугольника. Или фигура еще не замкнута? Что если остается четвертая, незаполненная грань? На этот вопрос ответит само время. Время и расстояние. Но как быть с другими вопросами? Есть ли способ выяснить что-то самостоятельно, не полагаясь на благосклонность высших сил или капризы судьбы? У него на глазах границы возможного уже раздвинулись во всю ширь. Так можно ли их двигать до бесконечности?

— Я видела здесь сухие растения. — сказала Линн, — Почему бы нам не устроить костер? Разогреем тушенку, поедим горячего.

— Неплохая идея, — согласилась Робинс.

«Костер! Ну конечно!» — обрывочные мысли в голове неожиданно выстроились в четкую, прямую линию. Жар, глядящий на него сквозь языки пламени. Смуглая рука с намотанными на нее четками, погрузившаяся в самое пекло, но не сгорающая… «Теперь пришло время заглянуть в огонь». А потом еще одно воспоминание, связанное с Жаром. Шок после пробуждения, зажатая в кулаке ракушка, линии на песке…

— Вы правы. Сегодня нам понадобится костер, но не для того, чтобы приготовить пищу.

Он подошел к Робинс, достал перочинный нож и разрезал веревку на ее запястьях. Сержант принялась молча растирать кисти. Она долго не могла произнести ни слова. Линн шумно вздохнула, удивленная ничуть не меньше. Сержант преодолела первое потрясение и скрестила свободные руки под грудью.

— Может ты мне и оружие дашь?

— Может и дам, но не сразу. Сперва я должен убедиться в твоей адекватности.

— Думаешь, вышибу тебе мозги?

— Думаю, ты все-таки можешь ошибиться, если речь идет о стрельбе. В моем положении нельзя рисковать чрезмерно. Иначе погибнет все.

— Что ты имеешь в виду под словом «все»?

«Как говорится, не в бровь, а в глаз».

Какое великое деяние он должен совершить в будущем? Найти Святой Грааль, победить Гренделя, спасти мир? Жар пообещал, что истина откроется, когда Странник достигнет небесного града. Но как быть здесь и сейчас? В чем уязвимость его позиции? Почему Робинс и Линн так важны для него, а Ламберт и Грей пришлось отослать прочь как чужую посылку до востребования? Какая угроза преследует его по пятам? Возможно он выяснит это сегодня ночью. В штормовом океане приходится дрейфовать между шаткой надеждой и еще более шаткой вероятностью. Килар выбрал последнее. Он мог бы продолжить путь и терпеливо ждать, когда Жар вернется. Но существовала и другая возможность: самому вызвать Жара.

И для этого сегодня ночью он зажжет здесь огонь.

— Если реальность мне улыбнется, я отвечу на твой вопрос завтра, еще до того, как взойдет Пальмира, — пообещал он, засовывая нож в карман. — Если же эта вздорная стерва по старой привычке решит показать мне фигу, нам придется еще долго прозябать в неведении. Возможно я добуду ответы из пламени, а может и нет. Таковы правила игры. Это трудно понять, но со временем привыкаешь.

— Неудача еще больше осложнит твое положение, — хмыкнула Робинс, — Не хотелось бы оказаться на твоем месте. Но кажется, я это уже говорила.

Странник кивнул.

— Надо приготовить костер, но сначала давайте поужинаем.

Несмотря на суровый, засушливый климат, мертвые растения попадались редко. Здешняя флора не отличалась разнообразием, а ее представители обладали огромным запасом живучести. Их возраст исчислялся десятками лет. Но даже эти долгожители растительного мира имели свой возрастной предел. Они гнили и умирали, развеивая мечту о вечной жизни. Увядшие кактусы лежали между камней сморщенными желтовато-бурыми столбиками. Их мякоть превращалась в труху, напоминающую на табак внутри папиросы. Ползучие растения, похожие на алое, сворачивали жесткие зубчатые листья, их стебли выгорали на солнце и никли к земле.

Линн собирала побеги змееглава и ланцетника, обрезая их и складывая на кусок брезента. Руки она обмотала тряпками. Иглы и шипы оставались острыми даже после гибели мягкой сердцевины. Робинс искала топливо для костра в двадцати ярдах к северу. Линн старалась не упускать ее из поля зрения. Она разогнула спину и вытерла со лба пот. Обрубки пальцев заныли, жгучая боль прошла через всю руку, но Линн научилась страдать молча. Она постепенно привыкала к боли, как к скверному попутчику, от которого невозможно избавиться — остается только смириться с его присутствием.

Она сильно ослабла. То и дело начинала кружиться голова, и, глядя на отдаленные скалы, Линн зачастую видела только блуждающие пятна и извилистые полосы на границе неба. Она стояла неподвижно, упорно глядя в одну точку, и через некоторое время детали рельефа приобретали свою истинную форму, как будто подкрутили объектив кинокамеры. Горы становились горами, а небо — небом. В мышцах то и дело возникали короткие спазмы. Линн бросало то в жар, то в холод. Эфинил снимет воспаление и избавит ее от лихорадки, но результат скажется самое меньшее через два дня. А пока ей приходилось крепче стискивать зубы и переносить болезнь на ногах. Она не могла позволить себе свалиться окончательно.