Под навесом темной риги жаркоЯ смеюсь, а в сердце злобно плачу.Старый друг бормочет мне: «Не каркай!Мы ль не встретим на пути удачу!»Но я другу старому не верю.Он смешной, незрячий и убогий,Он всю жизнь свою шагами мерилДлинные и скучные дороги.И звенит, звенит мой голос ломкий,Звонкий голос не узнавших счастья:«Ах, пусты дорожные котомки,А на завтра голод и ненастье!».1911
«Хорони, хорони меня, ветер!..»
Хорони, хорони меня, ветер!Родные мои не пришли,Надо мною блуждающий ветерИ дыханье тихой земли.Я была, как и ты, свободной,Но я слишком хотела жить.Видишь, ветер, мой труп холодный,И некому руки сложить.Закрой эту черную рануПокровом вечерней тьмыИ вели голубому тумануНадо мною читать псалмы.Чтобы мне легко, одинокой,Отойти к последнему сну,Прошуми высокой осокойПро весну, про мою весну.1909. Киев
«Ты поверь, не змеиное острое жало…»
Ты поверь, не змеиное острое жало,А тоска мою выпила кровь.В белом поле я тихою девушкой стала, Птичьим голосом кличу любовь.И давно мне закрыта дорога иная,Мой царевич в высоком кремле.Обману ли его, обману ли? – Не знаю!Только ложью живу на земле.Не забыть, как пришел он со мною проститься.Я не плакала: это судьба.Ворожу, чтоб царевичу ночью присниться,Но бессильна моя ворожба.Оттого ль его сон безмятежен и мирен, Что я здесь у закрытых ворот, Иль уже светлоокая, нежная СиринНад царевичем песню поет?1912
Муза-сестра заглянула в лицо,Взгляд ее ясен и ярок.И отняла золотое кольцо, Первый весенний подарок.Муза! ты видишь, как счастливы все – Девушки, женщины, вдовы…Лучше погибну на колесе,Только не эти оковы.Знаю: гадая, и мне обрыватьНежный цветок маргаритку.Должен на этой земле испытатьКаждый любовную пытку.Жду до зари на окошке свечуИ ни о ком не тоскуюНо не хочу, не хочу, не хочуЗнать, как целуют другую.Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:«Взор твой не ясен, не ярок…»Тихо отвечу: «Она отнялаБожий подарок».1911
«Ты поверь, не змеиное острое жало…»
В стихотворении используются образы славянского сказочного фольклора: девушка с птичьим голосом, царевич, райская птица счастья и радости Сирин. Эти образы характерны для поэтов-символистов. Ср. у Блока с стихотворении «Сирин и Алконост» (1899): «Бросает Сирин, счастья полный,//Блаженств нездешних полный взгляд» или у К. Бальмонта:
Там камни ценные цветут,Там все в цветенье вечно-юном.Там птицы райские живут – Волшебный Сирин с Гамаюном.Но если слышим мы во снеНапев, который многолирен,В тот час в блаженной той странеПоет о счастье светлый Сирин.
Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпаласьИ видела тонкие рукиИ темный насмешливый рот. «Ты с кем на заре целовалась,Клялась, что погибнешь в разлуке, И жгучую радость таила, Рыдая у черных ворот?Кого ты на смерть проводила,Тот скоро, о, скоро умрет».Был голос как крик ястребиный, Но странно на чей-то похожий.Все тело мое изгибалось,Почувствовав смертную дрожь,И плотная сеть паутиныУпала, окутала ложе…О, ты не напрасно смеялась,Моя непрощенная ложь!1911
Музе
Стихотворение содержало важные для дальнейшего творчества Ахматовой темы: отнятого (потерянного, подаренного, – одним словом, утраченного) кольца, что символизирует несчастную женскую судьбу; Музы-сестры, дающей силу поэзии, но забирающей взамен силу жизни. Ср. строки о Музе в начале стихотворения: «Взор ее ясен и ярок» и о героине в конце стихотворения: «Взор твой не ясен, не ярок…»; темы «любовной пытки», ревности, измены, бурного женского протеста: «Но не хочу, не хочу, не хочу//Знать, как целуют другую…».
Все тоскует о забытомО своем весеннем сне,Как Пьеретта о разбитом Золотистом кувшине…Все осколочки собрала,Не умела их сложить…«Если б ты, Алиса, знала,Как мне скучно, скучно жить!Я за ужином зеваю,Забываю есть и пить,Ты поверишь, забываюДаже брови подводить.О Алиса! Дай мне средство,Чтоб вернуть его опять;Хочешь, все мое наследство,Дом и платья можешь взять.Он приснился мне в короне,Я боюсь моих ночей!»У Алисы в медальонеТемный локон – знаешь, чей?!22 января 1911. Киев
Алиса
Этот цикл Ахматова не включала в последующие сборники. Отражает краткий период увлечения стилизацией под «версальские» сюжеты изобразительного и театрального модерна 1900 – начала 1910-х годов. Подобные сюжеты – любовные треугольники: госпожа (маркиза, графиня, королева) – служанка (подруга, соперница, муж) – герой-возлюбленный (граф, маркиз, принц, король) или Коломбина – Арлекин – Пьеро – были широко распространены в поэзии русского символизма и постсимволизма: их можно найти у Брюсова, Блока, Анненского, Кузмина, Вяч. Иванова, Бальмонта, Северянина и др.
«Как поздно! Устала, зеваю…»«Миньона, спокойно лежи,Я рыжий парик завиваю,Для стройной моей госпожи.Он будет весь в лентах зеленых,А сбоку жемчужный аграф;Читала записку: «У кленаЯ жду вас, таинственный граф!»Сумеет под кружевом маскиЛукавая смех заглушить,Велела мне даже подвязкиСегодня она надушить».Луч утра на черное платьеСкользнул, из окошка упав…«Он мне открывает объятьяПод кленом, таинственный граф».23 января 1911. Киев
I. «Все тоскует о забытом…»
Как Пьеретта о разбитом//Золотистом кувшине… Пьеретта – героиня басни Ж. Лафонтена «Разбитый кувшин». Статуя Пьеретты над разбитым кувшином – знаменитая статуя П. П. Соколова «Дева с кувшином» в Екатерининском парке Царского Села, воспетая Пушкиным и в 1916 г Ахматовой в стихотворении «Царскосельская статуя».
Луна освещает карнизы,Блуждает по гребням реки…Холодные руки маркизыТак ароматны-легки«О принц! – улыбаясь, присела, – В кадрили вы наш vis-a-vis»И томно под маской бледнелаОт жгучих предчувствий любви.Вход скрыл серебрящий топольИ низко спадающий хмель.«Багдад или КонстантинопольЯ вам завоюю, ma belle!»«Как вы улыбаетесь редко,Вас страшно, маркиза, обнять!»Темно и прохладно в беседке.«Ну что же! пойдем танцевать?»Выходят. На вязах, на кленахЦветные дрожат фонари,Две дамы в одеждах зеленыхС монахами держат пари.И бледный, с букетом азалий,Их смехом встречает Пьеро:«Мой принц! О, не вы ли сломалиНа шляпе маркизы перо?»6 ноября 1910. Киев
II. «Как поздно! Устала, зеваю…»
Миньона – имя героини романа И. В. Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» – итальянской девочки-танцовщицы; песня Миньоны «Ты знаешь край…» известна в переводе Тютчева, Пастернака и др. поэтов; имя Миньоны широко употреблялось в поэзии Серебряного века (ср. у М. Кузмина: «Шлет привет его Миньоне…», «То Мария, то Миньона…».
Аграф – брошь или запонка, украшенная драгоценными камнями.
Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе,Жужжит пчела на белой хризантеме,Так душно пахнет старое саше.И комната, где окна слишком узки,Хранит любовь и помнит старину,А над кроватью надпись по-французскиГласит: «Seigneur, ayez pitie de nous»Ты сказки давней горестных заметок,Душа моя, не тронь и не ищи…Смотрю, блестящих севрских статуэтокПомеркли глянцевитые плащи.Последний луч, и желтый и тяжелый,Застыл в букете ярких георгин,И как во сне я слышу звук виолыИ редкие аккорды клавесин.1911
Маскарад в парке
По сюжету близко стихотворению Н. Гумилева «Маскарад» (1907) из сб. «Романтические цветы», посвященного А. Горенко. Сюжеты, связанные с маскарадными образами Коломбины, Пьеро и Арлекина, маркизы и принца, были широко распространены в поэзии русского символизма.
Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: «Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли. Жаль королеву. Такой молодой!.. За ночь одну она стала седой». Трубку свою на камине нашел И на работу ночную ушел. Дочку мою я сейчас разбужу, В серые глазки ее погляжу. А за окном шелестят тополя: «Нет на земле твоего короля…»1910
Вечерняя комната
Саше – подушечка или мешочек с душистыми травами.
Севрские статуэтки – художественные изделия фарфорового завода в городе Севр (близ Парижа) в стиле рококо или классицизма (с 1770-х годов).
Виола – струнный музыкальный инструмент, распространенный в средние века.
Seigneur, ayez pitie de nous – Господи, помилуй нас (фр.).