Шрифт:
Алексей Смирнов
Вчерашний день
– Тьфу ты, черт, - заругался домашний человек по имени Цезарь.
Звали его незаслуженно громко. Он ничего такого не делал, чтобы так называться; он просто собирал мусор, чтобы вынести на помойку. И у него порвался мешок.
Казалось, что мешок о чем-то предупреждает, но мало что может, немой и меньший.
Цезарь, растопырив мокрые пальцы, взял новый мешок и вложил в него лопнувший. На пол натекла свекольная лужица; вывалился еще какой-то поразительный предмет, совсем незнакомый, разложившийся.
Помойка была за углом. Цезарь надел ботинки и пальто, застегиваться не стал. И шапку не надел, и брюк не сменил, так и вышел в спортивных, лоснящихся. Это были не брюки, а просторные шаровары с лампасами и символами.
Двор дышал морозом, градусов пять. Погода была такая хорошая, что хотелось купить что-нибудь чудовищное - например, газету "Зятeк". Цезарь, выбирая места помельче и огибая сугробчики, заспешил к ледяным багровым бакам.
В десяти шагах от разноцветного мусора скрипели качели, галдели малыши, курили и кутались в шубы молодые мамы. Еще там стоял один папа, он очень громко разговаривал: так, что даже Цезарю удалось кое-что услышать из его беседы - с мамой, разумеется.
– Воспитательница нам велела...
– начала мама. А папа ее перебил:
– Какая, в жопу, воспитательница, в рот ей ноги, надо еще посмотреть, что за воспитательница, может, ей рот порвать надо, - вот что говорил маме папа.
Цезарь поднял ношу перед собой, готовясь отправить в бак. Но его придержали за локоть, и он нечаянно прижал ее к груди.
– Тьфу, зараза!
– он снова выругался. На этот раз ругательство получилось удивленным.
– Не бросайте, пожалуйста, ваш пакет. Положите его на землю.
Цезарь насупил брови и воззрился на отталкивающего вида мужчину: полного, с дряблым лицом отставного евнуха. Мужчина был одет в черное пальто, которое он, судя по некоторым признакам, выудил из бака; на макушке пристроилась шапка-пирожок. На рукаве была красная повязка.
– Что вам нужно, зачем вы цепляетесь?
Мужчина надулся и выставил левое плечо:
– Контроль утилизации! Вы разве не видите мою повязку?
– Ну и что?
– пожал плечами Цезарь, но мешок опустил.
– Мы изучаем структуру отходов. Показательная проверка, выборочное социологическое исследование. Граждане!
– закричал мужчина.
– Попрошу вас на минутку подойти ко мне! Санитарная служба! Будете очевидцами!
Он правильно рассчитал и выбрал верное слово, потому что никто не хотел оказаться свидетелем, и никто не желал быть понятым, но вот очевидцами мечтали стать все. Приблизились праздные мамы; они поминутно оглядывались на детей, поглощенных снеговиками. Подошел и угрюмый родитель, приход которого решил дело. Цезарь испугался этого папы. И не отважился перечить.
– Вываливайте ваш мусор, - приказал мужчина с повязкой.
– Прямо сюда вываливайте. А мы поглядим, что вы выносите.
– Это он тут все запакостил?
– грозно осведомился папа и смерил Цезаря недобрым взглядом.
– Нет, не он, - отозвался мужчина.
– Тут дело в сопоставлении пропорций. Сравнение процентных соотношений. Мы берем отдельный микрорайон и проецируем на городскую свалку...
Мамы сгрудились в стайку и внимательно следили за ходом работ. Подтянулись и дети; они окружили мам и стали показывать на Цезаря лопатами и варежками.
Цезарь присел на корточки, осторожно взял мешок за уголки. Он начал трясти. Каркнула ворона, подскочил воробей.
Две или три мамы, не сдержав любопытства, шагнули вперед, приблизились. Цезарь покраснел и отступил от мусорной кучи. Ему вдруг стало жаль свои отбросы. Они лежали беззащитные и трогательные, родные.
Мужчина с повязкой вооружился длинной палкой с гвоздем и ковырнул кучу.
Мама постарше надела очки.
– Ну, и что там?
– мрачно спросил папа, перетаптываясь с ноги на ногу.
– Чайный пакетик, - мужчина поддел гвоздем нитку и поднял отброс.
– Чай "Липтон". Вы пьете этот чай?
– обратился он к Цезарю.
Цезарь нехотя кивнул.
– Это очень интересно!
– мужчина втянул ноздрями воздух.
– Вы не представляете, до чего приятно порыться. Еще пакетик. Два даже. Смотрите, переплелись... Вы пьете много чаю!
Мамы засмеялись. Цезарь засунул руки в карманы и поежился, жалея, что плохо оделся.
– Какая-то тряпка...
– пробормотал мужчина с повязкой.
– Вся в крошках, что-то прилипло, мокрая... наверное, кухонная, судя по размеру. Вы не разбрасывайтесь тряпками-то. Широко живете... Сигаретная пачка "Мужик". Сигаретные окурки. Гражданин, оказывается, курит сигареты, и скуривает не до конца. Вот посмотрите, какие жирные бычки оставляет, а?
– Лютует, - согласился папа, уминая снег.
– Целлофановые пакеты. Батюшки! Один, два, три...пять...семь! Семь пакетов. Тут этикетки, граждане. Пельмени... российские. Полкило было. Еще пельмени! Труха даже осталась. Да-а...
Цезарь пригладил скудные волосы:
– Я не понимаю, что вы там ищете...
– Вчерашний день, - иронически откликнулся мужчина.
– Упаковка от импортных сосисок. Подходите поближе, не бойтесь, вы мне не помешаете. Только не наступите. В эти сосиски, между прочим, добавляется курятина. Улавливаете, какие вырисовываются вкусы?
– Ясное дело, коню понятно, - папа всмотрелся, заклокотал носоглоткой и харкнул.
Мужчина с повязкой внимательно на него посмотрел, тоже высморкался, но уже снегом, и вернулся к своему занятию.
– Бесплатная газета, вся измятая, промокшая... А наши-то носят все, носят... Не впрок, знамо дело... тапочек! Сношенный, в клеточку, подошва прорезиненная. Смотрите, очистки. Картофельные, морковные... ба, огуречные! Декабрь-месяц! Кучеряво! ...
Мамы осуждающе зашептались, маленький мальчик громко захохотал и бросил в кучу снежок. Цезарь напрягся: