Чтение онлайн

— Я не знаю, — быстро сказал Герман. — Мне идти некуда.

Катя сумрачно посмотрела на удовлетворенно расслабившегося прапорщика. Вот мудак интеллигентный, все считает, что духовные терзания избавляют от необходимости принимать практические решения. И кто его всю жизнь в задницу пихать будет?

— Я за кордон хочу, — побормотала Вита. — Мне здесь спокою все равно не буде. Как думаете, Катерина Еорьевна, та можно мне за кордон выбратися?

— Отчего же нельзя? Если с умом, то получится, — Катя легла поудобнее. — Ты определенно решила?

— Так що мне здесь думати? Я ж все помню. Всё гайдамаков ждать буду, — девочка погладила потертую рукоять нагана. — Всех мне не перестукать, так?

— Там, "за бугром", собственные гайдамаки имеются, — пробормотала Катя. — Не надейся, что на всю жизнь от гадов отделаешься. На каждого из нас свои "гайдамаки" найдутся. Даже если к антисемитизму отношения не имеющие, один хер — гайдамаки.

— А то я не розумею, — Вита вздохнула. — Так все одно, за кордоном легче все сначала начати. И шукати нас меньше будут. Так?

— Это правильно, — согласилась Катя. — Я бы советовала поблизости не останавливаться, подальше сваливать. За океан. Это если в будущее наперед смотреть.

Прот покосился на командиршу, потом спросил у Виты:

— А мне с тобой можно? Мне чем дальше отсюда, тем спокойнее будет. Я сильно в тягость не буду.

— Яка тягость? — возмутилась Витка. — Не выдумывай! Вечно сомневаетеся. Побегли разом. Не так страшнюче буде. Герман Легович, давайте з нами. Вы языки знаете, человек образованный. Сообща пробьемися. А, Герман Легович?

Прапорщик смущенно заерзал:

— Ну, я не знаю…

— Що тут знать?! — удивилась Витка. — Вас здесь шукати ще долго могут. Зачем голову подставляти? Пашенька, ты б с нами тэж? Ты не думай, мы тебя тэж ой как зовем. Правда, Протка? Только ты ведь не поедешь, так?

— Да я бы с вами хоть куда, — Пашка вздохнул. — Да меня маманя ждет. Как же я уйду? Да и охота лично посмотреть, как революция на ноги встанет. Ты, Герман, що не говори, а коммунизм крепкий мир построит. Я очень верю.

Парни угрюмо молчали. Витка посматривала на прапорщика, тоже молчала, лишь красивая бровь вздрагивала от сдерживаемого нетерпения.

"Между прочим, умная она девчонка", — с одобрением подумала Катя. "Прямолинейно не прет. Мне бы так приноровиться".

Катя перехватила взгляд Прота. Мальчик смотрел на предводительницу грустно. Маленький полусумасшедший старичок. Катя ободряюще подмигнула — не горюй, Нострадамус, прорвемся. Прот с трудом, но улыбнулся в ответ.

— Герман, що молчишь? — сердито сказал Пашка. — Мало мы с тобой дискутировали? Ты ж упорный, не дай бог. Война у тебя в печенках сидит или как? Сам говорил. Уезжайте, чего там. Здесь тебя к ногтю прижмут, как пить дать. Ты человек храбрый, но тут уж глупость будет, ежели под ногами у власти путаться. Ладно бы у тебя крепкая идея была. А то и белые, и наши на тебя зуб имеют. Що впустую пропадать? Попадешь в ЧК, там разные человеки сидят. Могут в заварухе и не разобраться. Езжайте. Ты ребятам устроиться поможешь. Пока они еще языки выучат.

— Они выучат, — ядовито пробормотал Герман. — Вита дом построит, возможно, кафе или закусочную откроет. Потом налетит вихрь мировой революции, и прахом все пустит? Так, Паш, да?

— То еще не скоро будет, — без смущения сказал Пашка. — Для того, чтоб через океан революцию перебрасывать, еще красный флот построить нужно. Нет, не скоро. К тому времени и тамошний пролетариат поймет, что к чему. Разберутся. Но, думаю, там всё помягче будет. Покультурнее. Мы первые, нам труднее. Езжайте. Вы же не из трусости буржуазной тикаете. Так получилось. Здесь-то жизни тебе не будет.

— Паша прав, — тихо сказала Катя. — Война, потом еще чистки будут. Новое общество себя заново выстраивать начнет, четко на своих и чужих делить. Не впишитесь вы, Герман Олегович.

— А кто я такой там буду? Мне не пятнадцать лет. Я англичанином или немцем никогда не стану.

Катя фыркнула:

— Немцем даже не пытайтесь. Беспокойно получится. Глупости глаголить изволите, ваше благородие. Русским вы останетесь. Я годами слова по-русски не слыхала, да все равно русской дурой оставалась. Тут уж ничего не поделаешь. А если вы за свою страну беспокоитесь, так родине и со стороны помочь можно. Представятся возможности, не сомневайтесь.

— Убедительно говорите, — прапорщик глянул исподлобья. — Ладно, попробуем эмигрировать. Каким путем предлагается драпать?

— На юг вам нужно подаваться, — сказал Пашка. — Фронт сейчас трудно перейти. Да и потом как? Из Москвы и Питера нынче до Франций с Англиями путь неблизкий. А на юге Антанта пригрелась, она с буржуями в дружбе. Порты нараспашку. Уж только не знаю, сойдете вы за буржуев или как. Герман у нас и то… обтрепанный. Может, через Одессу попробовать? Там вроде наши удержались, но, видать, ненадолго. Отойдут, белая гвардия город займет. Временно, конечно. Но в этот момент вполне можете проскочить. Беляки на радостях союзничков погостить пригласят. Пароходы пойдут. Помозгуйте насчет Одессы.

— Вы подождите пароходы выбирать, — сказала Катя. — Прямо завтра вы что делать собираетесь? На вокзал за билетами идти? А ориентировка на Прота? Да и Герману Олеговичу высовываться не рекомендуется.

— А если на брице своим ходом? — жалобно сказала Вита. — Мне на поезд тоже не хочется.

— Если своим ходом, да партизанскими тропами, тут или на серьезный бой нарветесь, или до зимы кочевать будете, — пробормотала Катя. — Через всю Украину, да по незнакомым местам? Утопия.

— Вы, Катерина Еорьевна, прямо скажите, що нам делать, — потребовала Вита. — Що вы с нами как с несмышлеными диточками?

— Екатерина Георгиевна подумывает в город отправиться, — сказал Прот, глядя в костер. — Вместе со мной. И в городе откровенно выяснить, какая нужда во мне, калеченном, возникла, что за мной целыми полками по лесам и болотам гоняются. Ну и со своими делами ей нужно разобраться.

— Глупости! — резко сказал Герман. — Бессмысленный риск. Вы и до города не доберетесь, в контрразведке окажетесь. Глупость несусветная.