Варан
Шрифт:
Варан поерзал, устраиваясь в санях. Нащупал ладонью твердый комочек, поднес к глазам; это была дохлая мушка — один из тягунов, погибших во время схватки с трехлапцем. Перламутр потускнел, крылья обгорели, прозрачные шарики-глаза подернулись пленкой; Варан с сожалением выбросил тягуна за борт. Он всегда симпатизировал этим тварям — нежные и хрупкие с виду, они весили, как свинцовые шарики, и могли тянуть сани день и ночь без особого труда. Вот только огонь переносили плохо…
Зеркальные шарики-вешки бликовали по обе стороны дороги, отражали свет фонаря. А больше не было никакого света; Варан сидел, держась за борта, глядя, как вешки одна за другой убегают назад.
Только бы не растерять в погоне все свои вопросы. И помнить о Подорожнике… Маги — это казалось таким важным прежде, и с каждым годом все тускнее и тускнее, все равнодушнее, вот уже почти десять лет, как Варан не встретил ни одного мага…
Он хотел снова проиграть «вперед», но остановил себя. Тягуны и так работают изо всех сил — их только две сотни, не три, и хоть дорога легкая — влажно, вода оседает на крылышках, тянет вниз.
Шум прибоя сделался громче. Видно, дорога подобралась совсем близко к кромке живого моря. Варан подавил в себе желание остановиться и подойти к воде, посмотреть. Тормозить тягунов, потом их снова разгонять — не только время, но и силы, и опасность перепутанных шлей…
Потом впереди возник огонек. Варан приподнялся в санях; у дороги кто-то жег костер. Дело не сверхъестественное, но довольно необычное — по крайней мере, подо льдом в это время года.
Сигнал «стоп» для тягунов звучал как низкий умиротворенный стон. Сани побежали медленнее, тягуны спустились ниже, первая двадцатка коснулась земли, потом вторая, третья…
У костра сидел человек в такой же, как у Варана, «шкуре». На коленях у него лежало короткое охотничье копье со стальным острием. Похоже, копье переместилось на колени совсем недавно; незнакомец смотрел исподлобья, готовый встретиться хоть с чужаком, хоть с трехлапцем, хоть с самой Шуу.
— Здравствуй, добрый человек, — сказал Варан, не вылезая из саней. — К Приморкам я правильно еду?
Человек у костра молчал. Варан только сейчас увидел, что рядом лежит, опутанная веревками, туша морской козы. Охотники, особенно с добычей, всегда смотрят неприветливо, подозревая в каждом встречном любителя легкого мяса.
— Путник я, — Варан развел руками, показывая, что ножа в ладони не прячет. — Еду к Приморкам. Далеко?
— Недалеко, — охотник наконец-то разжал узкие бледные губы. — Проезжай, старичок. Прямо по вешкам, от развилки направо — будут тебе Приморки.
— Погреться не пустишь?
— А разве холодно?
— Да уж не жарко, — Варан улыбнулся. — Что ж ты, мужик, старика безоружного боишься? Съем я твою козу?
Охотник отвернулся. Он был очень молод, в его глазах Варан действительно казался стариком и действительно, может быть, безоружным.
— В ней костегрыз, — сказал охотник, глядя себе под ноги. — Проезжай.
— Эге, — Варан перевел взгляд с парня на тушу у огня и снова на охотника: — Брось. Себе дороже.
Парень помотал головой:
— Нет. Я ее добыл… Дома жрать нечего. Я его вырежу.
Варан выбрался из саней. Коротко проиграл тягунам «отдыхать». Мушки сбились клубком, загудели, затрещали, вытирая тонкими ногами прозрачные крылышки.
— Помочь? — спросил Варан.
Парень посмотрел удивленно:
— Ты чего, дед?
— Какой я тебе дед, — Варан подсел к костру, скинул рукавицы, протянул руки к чахлому огоньку. — Я путник, бывалый, можно сказать, человек…
— Ты тоже?
Варан удержался от резкого движения. Очень медленно поднял голову:
— А у вас тут часто ходят путники?
— Да проезжал один… С неделю назад. Совсем старый. У нас ночевал в доме…
— Огонь разводил?
— А ты откуда знаешь?
— Обычай такой с Побережья. В Степи тоже принято…
— А ты откуда знаешь?!
— Бродил я и на Побережье, и в Степи…
Парень смотрел на него, забыв про свое копье, про козу, про костегрыза.
— Врешь, — сказал, будто защищаясь. — Нигде ты не был.
— А он? Тот путник, он тоже врал?
Парень отвел глаза:
— Нет. Он… не врал.
— Ушел он? Или… — Варан задержал дыхание.
— Ушел, — парень снова смотрел в огонь. — Одну только ночь переночевал.
— С почтарем?
— Нет. Караван за горы шел, так он с караваном…
— Когда?
— Я же говорю — с неделю…
Варан поднялся:
— Ты костегрызов когда-то гонял?
— Нет.
— И взялся?! Ну дурак…
Парень забормотал что-то обиженно и зло, но Варан не слушал. Подошел к козе — туша лежала на боку, и внутри ее, под обращенным кверху вздувшимся боком, что-то явно шевелилось и слышалось потрескивание. Варан брезгливо поморщился. Бродячая Искра удалялся и удалялся, проклятый караван нес и нес его по направлению к горам…
Неподалеку дышало и перебрасывало камушки холодное море. В стороне от костра «шкура» покрывалась инеем; парень был седой с головы до ног. Варан тоже был седой — и, в отличие от одежды, его борода никогда уже не оттает.
Он тряхнул рукавом. Узкий длинный нож вывалился в ладонь; Варан положил его лезвием в костер. Парень смотрел во все глаза.
— По какой дороге ушел караван?
— По тракту.
— Другой караван скоро?
— Не знаю.
— И как тебя угораздило взять козу с костегрызом?
Парень насупился. Ничего не ответил.
— Сюда, — потухшим угольком Варан нарисовал крест на круглом боку козы. — Сюда ударишь копьем, когда я скажу… Только сильно бей, не бойся ей шкуру попортить… Если собственная шкура хоть немножко дорога… Готов?
Парень двумя руками взялся за копье. Побледнел. Посмотрел на Варана; кивнул.
— Ну, — Варан надел рукавицы, взял нож из костра, — Император в помощь!
Треугольный наконечник копья с треском пробил козью шкуру. Чмокающий звук эхом отразился от ледяного потолка над головами, и вернулся, и вернулся опять.