Валентин Катаев
Шрифт:
Рабочий в синей блузе весело подмигнул:
— Ишь ты! Живой меньшевик! И где только такой экспонат достали?
Какой-то мальчишка деловито заметил:
— Ён игрушечный. На пружинку заводится.
— Да ну?
— Вот тебе и ну!
— Ребята, не мешайте слушать, пущай говорит. А ну, ты, волосатый, заводи пластинку про Учредительное собрание!
Иван Иванович растерянно заморгал глазами и, робко кашлянув, сказал:
— Да здравствует это самое… Учредительное собрание.
Толпа залилась дружным хохотом.
— Ай да экспонат!
— Ископаемый, можно сказать. Теперь такого днем с огнем не сыщешь. А ведь в свое время на каждом переулке торчал, и ничего — никто не удивлялся! Переменилась Советская Россия за пять лет! Ох, переменилась!
Обратно мы ехали на извозчике. Я нежно поддерживал потрясенный экспонат за талию. Иван Иванович наклонился к моему плечу и говорил плачущим голосом:
— Не понимаю, для чего эти самые выставки устраивают?.. Только хороших людей обижают. Погубили Россию большевики… Демагоги… Да здравствует Учре…
Я устало махнул рукой.
На территории выставки весело гремела музыка.
Упрямый американец
Четыре часа я водил мистера Смита по выставке.
Я показал ему хлопок, жесть, железо, дерево, кожу, сало… Американец молчал как истукан.
— Мистер Смит, — сказал я задушевно, — товарищ Смит… Ну хоть теперь, когда мы уже все смотрели, скажите искренне и чистосердечно свое мнение о нашей выставке.
Американец поправил роговые очки.
— Замечательная выставка! Спорить не буду. Но это все показное. Это все — пышная витрина магазина, в котором ничего нет. Я уверен, что девяносто девять процентов посетителей вашей хваленой выставки под пиджаками не имеют даже рубах.
— О! — воскликнул я.
— Хотите пари?
— Хочу.
— Тысяча фунтов против одного!
— Есть. Эй, молодой человек! Будьте любезны. На одну минутку. Десять фунтов хотите заработать? Хотите? Отлично! Снимите пиджак. Да не стесняйтесь, чудак вы, снимайте. Здесь дам поблизости нет.
Американец ехидно улыбался.
Молодой человек застенчиво снял пиджак.
— Прошу убедиться — великолепная егерская рубаха.
— Это единичный случай, — тупо сказал американец.
— Ах, единичный случай! Хорошо. Папаша! Дядя! Как вас там? Будьте любезны, снимите пиджак. Да не стесняйтесь, папуля. Червонец заработаете. Прошу убедиться, рубаха. Не стану, конечно, уверять, что она батистовая, но что из хорошего домашнего полотна, так это факт. Спасибо, папуля, за мной червонец.
— Это не факт.
— Великолепно! Возьмем третьего. Эй, снимите пиджак! Не стесняйтесь! Здесь все свои люди. Вот чудак! Червонец заработаете!
Молодой человек испуганно покраснел и пытался улизнуть. Американец злорадно улыбнулся:
— Э, нет, подождите, снимайте пиджак!
Я схватил молодого человека за шиворот и стащил с него пиджак.
О, ужас! На молодом человеке не было рубахи.
— Ага! — закричал американец. — Я же был уверен. Я говорил!
Разъяренный молодой человек закрылся пиджаком и смущенно пробормотал:
— Это ошен нэкарашо — так поступайт с заграничным гостем. Я буду жаловатьця нах дейтче миссия…
Американец был убит. Он выложил, по крайней мере, полфунта фунтов и исчез.
Я расплатился с потерпевшими и, весело насвистывая, пошел жертвовать на Воздушный флот.
Смерть Антанты
Антанта доживает последние дни.
Антанта сидела на подушках в глубокой, но очень удобной фамильной калоше и умирала.
Возле нее шептались доктора:
— Острое малокровие и воспаление Рурской области.
— Положение серьезное.
— Позвольте, коллега! Совершенно наоборот. Сильная форма конференции с легкой примесью разжижения финансов.
— Гм!
— Что касается меня, то я думаю, что у пациентки английская болезнь.
— Не может этого быть! Английская болезнь — детская болезнь. А пациентка — особа пожилая.
— Вот-вот! Значит, впала уже в детство.
— По-моему, у больной французская болезнь.
— А также испанка.
— Скорее, турчанка…
— Во всяком случае, сильные приступы социализма налицо.
— Вы хотели сказать — на лице?
— И на лице. Тоже. Ссадины порядочные.
— Коллеги, обратите внимание: болезненное сужение… проливов и вывих Моссула.
— Ерунда! Мы имеем дело с чисто психическим заболеванием.
— Вы думаете?
— Уверен. У больной опасная мания.
— Именно?
— Мания величия.
— Ну, это не так опасно. Я думаю, что у нее есть другая мания, более серьезная.
— Какая?
— Гер-мания.
— Что вы говорите?
— Ну да. Больная все время бредит углем.
— Это плохой симптом.
Бедные и богатые родственники, разбившись на группы, тихо совещались по углам.
— Наследство?
— Гро-мад-ное.
— Что вы говорите?
— Одних… долгов сколько!..
— А кто же… будет платить, если старуха протянет ноги?