В октябре
Шрифт:
– Ты, наверное, очень проголодался, мальчик?
– заглядывая в глаза Косте, спросила мать.
Костя молчал.
– Ну-ка, вставай, вставай!
– грозно закричала на Костю нянька.
Костя вздрогнул, встал и пошел в столовую. Там он подошел к отцу и поцеловал его в щеку:
– Здравствуй, папа!
Заняв привычное место за столом, Костя взял в руки ложку и хотел зачерпнуть из тарелки. Ложка выпала из его руки... Глядя перед собой, Костя сказал:
– Мишу Кроненберга убило...
– Мишу убили! Боже мой!
– горестно всплеснула руками Анна Петровна.
Федор Иванович, присматриваясь к сыну, посоветовал:
– Ты не думай об этом. Развлекись. Думай о чем-нибудь другом - хотя бы про гимназию, науку. Ну, например, закон Архимеда: "Всякое тело, погруженное в жидкость, теряет в своем весе столько, сколько?.."
– Жидкость, - далеким отголоском отозвался Костя.
– Чего вы, сударь, пристали к ребенку со своей жидкостью? Пили бы свое винцо, - строго нахмурясь, сказала нянька из-за спины Кости и махнула на Федора Ивановича рукой.
– Кушай суп, - строго приказала нянька.
– Я, нянечка, обедал в Александровском училище.
– Эна! Чем же тебя там потчевали?
– Суп ел из воблы. Из жестяного таза - вот в каких посуду моют. Ложка деревянная.
– Хороший суп-то? С аппетитом покушал?
– Нет. Очень много перцу. Стручки красные плавают в тазу. У меня губы даже обметало... Теперь хотят обстреливать весь район из орудий, прибавил Костя.
– Кто?
– Наши. Высоким разрывом. Шрапнелью, чтобы согнать их с крыши.
– Хорошо придумано!
– похвалил Федор Иванович.
– Это ужасно!
– возмутилась Анна Петровна.
– Ведь так будут убивать и своих?!
Костя кивнул головой.
– Тебе, Костя, надо выспаться!
– Выспаться, - повторил Костя, встал из-за стола и покачнулся.
Нянька и мать подхватили его и повели:
– Пойдем-ка баиньки!
Укладывая Костю в постель, мать спросила:
– Ты больше не пойдешь сражаться? Ты сдал оружие?
– Я не сдал. У меня отняли...
– Кто отнял?
– Да всё они, наши мальчишки.
– Боже мой! Они нас всех перестреляют...
– Да нет, мама! Не волнуйся. Они не отняли. Я отдал сам им. А они побежали к Варкину. Наверное, передали ему. А у него одна рука. Это ничего. Не надо, мама!
Костя что-то бормотал еще невнятно, и погрузился в сон. Анна Петровна послала Аганьку во флигель - посмотреть, что делается в лазарете, а сама вернулась в столовую.
– Федор Иванович! Костина винтовка у Варкина. Он нас всех перестреляет.
– С одной-то рукой, матушка? Вздор!
– Вы должны идти в лазарет и взять винтовку у Варкина.
– Зачем мне винтовка? Не пойду! Не пойду, вот тебе и весь мой сказ.
– Вы трус! Если вы не хотите, я пойду сама...
В столовую вбежала, сияя глазами, Аганька.
– Барыня! Барыня!
– кричала девочка, задыхаясь.
– У нас раненые-то в лазарете начали выздоравливать!
– Что ты чушь городишь!
– Провалиться мне, не вру! Они там заперлись и поют...
– Кто? Варкин?
– А что они поют - "Марсельезу"?
– спросил Федор Иванович.
– Да нет, Варкин все одну песню поет - как пьяный Прапор бил солдата.
– Я пойду туда!
– бурно поднялась с места Анна Петровна.
– Ой, барыня, милая, не ходите... Пули по двору жуками летают!
Анна Петровна оделась и вышла во двор. Она попыталась разбудить юнкера. Тот сладко храпел в кресле у двери на чердак. Анна Петровна махнула рукой и побежала в лазарет одна.
– Кто там?
– печальным тенорком ответил на стук в дверь Варкин.
– Это я. Сестра милосердия! Анна Петровна!
Ключ в двери повернулся со звоном два раза. Дверь приоткрылась. Оттуда пахнуло карболкой и махоркой. Анна Петровна вошла.
– Здравия желаю, сестрица! В самый раз пришли! В аккурат! приветствовал Анну Петровну Варкин.
– Полюбопытствуйте, какие у нас дела...
Анна Петровна, превозмогая отвращение, вошла в палату. Все лампы на столиках около коек, по стенам и люстра под потолком были зажжены, что придавало комнате праздничный вид. Анна Петровна, ослепленная светом, зажмурилась и, открыв глаза, окинула взглядом палату. Увядшие цветы стояли на каждом столике у коек. Одни из раненых были в забытьи, они стонали и бредили. Другие, лежа навзничь, смотрели прямо в лицо Анны Петровны блестящими глазами. На крайней койке сидел солдат. Это был Аника-воин.
– Где Костина винтовка? Отдайте ее мне!
– строго приказала Анна Петровна Варкину.
Он показал рукой:
– Возьмите сами, сестрица.
Анна Петровна взглянула, куда указывал Варкин. На одной из коек лежал навзничь раненый, вытянув ноги, закрытый с головой одеялом; из-под одеяла на подушке торчала винтовка.
Анна Петровна подошла к койке и потянула винтовку - ружье не поддавалось. Солдат лежал не дыша и, казалось, крепко держал ружье. Анне Петровне сделалось жутко; решительным движением она откинула одеяло с лица солдата: он был мертв.
– Попробуй возьми! Возьми!
– грозно крикнул Аника-воин.
Анна Петровна накинула одеяло на лицо мертвого и опрометью выбежала из палаты...
В высоте разорвалась шрапнель с грустным звуком, как будто выговорив: "Па! Дун!"
Шрапнельные пули градом ударили в крышу.
* * *
Юнкера у входа на чердак судаковского дома под утро сменили, и с этой поры смена шла правильно, хотя новые часовые даже не знали точно, зачем именно их ставят: быть может, защищать управляющего и его семью от дворни?