Чтение онлайн

Я не знала, в котором часу в это время года в Мадриде светает, но было так поздно, что вскоре уже стало рано и начался рассвет. Солнце восходило не спеша, окрашивая в медный небо, на котором все еще сверкали звезды.

Чуть позже со стороны перил на нас выпрыгнул кот, и Ева так сильно испугалась, что ее крик разорвал рассветную тишину. Вдалеке залаяла собака.

– Этот дурацкий кот опять перепутал балкон, – фыркнула она.

– Не называй его так, – одернул ее встревоженный Нико. – Иди, иди сюда, мой хороший.

Кот был полностью черный, его желтые глаза сверкали в темноте. Он прошелся между нами, внимательный, любопытный, стараясь особо ни к кому не приближаться.

– Он твой?

– Да.

– Вот только кот этого не знает, – заметила Ева.

Нико жестом велел ей замолчать.

– Кот уже несколько дней не заходил сюда, – объяснил он и протянул руку к коту. – Что у него во рту?

Мы все наклонились, чтобы разглядеть получше. Да, что-то там было. Возможно, добыча. Движение, хоть и едва уловимое, должно быть, напугало кота, потому что он разжал челюсти, выронив трофей, запрыгнул на перила, а затем на дерево.

Я взяла предмет в руки:

– Это что, ракушка?..

Нико осторожно взял ее у меня из рук:

– Где, блин, он ее достал?

Никто не знал ответа, хотя мы и пытались его отыскать. Мы продолжали разговаривать, выдвигая теории, ожидая, что кот вернется. Но он не вернулся. Наступила тишина, приятная, ненавязчивая, простая.

И вновь ее нарушила Ева.

– Ты на этот раз не собираешься нас пугать? – ни с того ни с сего спросила она.

Они с Софией лежали рядом под пледом с розовыми квадратами. Видимо, на всех пледов не хватало. Как же.

– Вы бы удивились, насколько безопасно я себя чувствовала наверху, – отозвалась я не раздумывая.

– Несмотря на твой невероятный талант к свободному лазанью, тебе не кажется, что здесь ты в большей безопасности? – пожурила меня София.

Она тоже начала потихоньку трезветь, по крайней мере немного. Я все еще чувствовала тяжесть в голове, мысли были медленными и немного хаотичными, но появлялось больше легкости.

«Там, наверху, я свободна. Там, наверху, принимаю решения я сама», – хотелось мне ей сказать, но я не знала, как это лучше объяснить. Порой даже я сама не понимала. Это имело смысл. В каком-то месте…

– Еще ни разу ничего не случилось.

– Как тогда, в университете? – вмешался Даниель. Я заметила, как все повернулись посмотреть на него; это были осторожные взгляды, предупреждающие. Но он не сдавался. – Что? – пожал он плечами и рассеянно провел рукой по бритой макушке. – Это же ты прошлым летом залезла по фасаду?

Я открыла рот и уже хотела соврать, так же как и раньше, когда нужно было избежать вопросов, от которых хотелось бежать сломя голову, возможно, на другую крышу, но я не стала.

– Да, это была я.

Даниель громко рассмеялся, и мне понравился этот радостный и беззаботный звук.

– Ну ты и ненормальная! – Он взял печеньку и поправил плед, немного сползший с плеч.

– Почему?

Это спросил не Даниель, а Нико.

Фонари погасли, но мы не остались в полной темноте. Осеннее солнце прорывалось через рыжеватые огоньки.

Синий цвет, цвет глаз Нико, стал еще красивее в этот момент, в этом освещении. Он почти не моргал, когда смотрел на меня, терпеливо, с этим дружелюбным выражением лица, со сложенными на коленях руками, которые испекли мне печенье.

– Я всем сказала, что это было из-за экзаменов. – Я увидела, как София почти незаметно пошевелилась. Она входила в число этих людей. – Но я это сделала, потому что думаю, что больна.

Никто не произнес ни слова, даже София, которая была уже в курсе.

Где-то на крыше завыл кот.

– Когда мне исполнилось шестнадцать, у моей тети нашли болезнь Хантингтона. Это наследственная болезнь, поэтому мы всей семьей сдали анализы, и выяснилось, что у меня тоже есть этот ген. Мы не знали, потому что… потому что у меня отсутствовали симптомы. Но он там, внутри меня. – Я посмотрела на свои ладони. – С тех пор я всегда знала, с полной уверенностью, что однажды появится первый симптом, и когда это произойдет… – Я отвела взгляд. Попыталась отыскать какой-нибудь источник света, который еще оставался на небосводе, звезду между двумя мирами. – Вероятней всего, что первые признаки появятся после тридцати. Продолжительность жизни после появления первых симптомов в этом возрасте варьируется от десяти до тридцати лет, но если они появятся до двадцати, то жить останется меньше десяти лет.

Я не думала, что мне будет так просто высказать это вслух, потому что все это я уже слышала десятки раз во время разных консультаций в разных учреждениях. Это было проговорено столько раз, что мне было несложно поделиться, процесс был похож на вздох, очень тихий выдох, и не было ни слез, ни боли.

– Элена, ты заметила что-то? – спросила осторожно София.

Я подумала обо всем, что случилось после того, как я забралась по фасаду университета; подумала о неделях до. Назвать симптомы, перечислить то, что изменилось, не составляло бы трудности; но там, между этими словами, я могла увидеть тоненькую черную нить, сверкающую подобно обсидиану, которая связывала меня с некоторыми из этих признаков и делала их более реальными.

Я думала об этом с того самого момента, как мне исполнилось шестнадцать; но в тот день, день, когда я залезла наверх и все вдруг переменилось, я увидела ситуацию с другой стороны – четче и ближе.

Со мной уже случалось что-то подобное, когда в восемь лет я повисла на стене и осознала, что когда-нибудь умру. Веревок не будет. Моего отца, готового поймать меня, не будет.

В тот день, после ужасного экзамена, после того, как утром я несколько раз споткнулась, как все тело болело от ударов, полученных во время скалолазания, после того, как я нашла десятки проявлений этого отвратительного страха, реальность дала небольшую трещину. И я оступилась и повисла, как в детстве.

Это было ужасно. Я зависла, не могла спуститься, не знала, что делать. А затем вот так вот просто залезла наверх.

Залезла по фасаду университета.

София смотрела на меня, все смотрели на меня. Я опустила взгляд на ноги.

– Я уже несколько месяцев как-то странно себя чувствую. Последний семестр предыдущего курса был настоящим цирком. Я не могла учиться, не получалось собраться и сконцентрироваться. С тех пор у меня проблемы со сном, я все время чувствую усталость… – Я не стала упоминать все остальное: «социальная изоляция, апатия», потому что София об этом знала, как никто другой; она тоже знала, что я этим пыталась сказать. – В последнее время я начала падать, постоянно запинаюсь. Еще я приняла несколько скоропалительных, импульсивных решений. Все это… – Я набрала в легкие воздуха. – Все это говорит об одном. Это могут быть симптомы Хантингтона, – объяснила я всем остальным.