Утро
Шрифт:
– Тьфу, паскуда! Вот кому ты отдаешь свои заработки!
– злобно крикнул он и, сорвавшись с места, вылетел из комнаты.
Байрам окликнул его. Но Осман ушел. Байрам и Елена переглянулись. Хаджи бросился за Османом, но Байрам остановил его:
– Сиди на месте! Незачем его звать. Пусть себе проваливает. Зачем ты привел его сюда, не спросив меня, не получив разрешения?
– Он искал тебя по всему городу... Ну, я думал, что, наверно, принес тебе какую-нибудь весть от семьи...
– От этого человека можно ждать любой пакости. Ну, если бы здесь была только моя личная, квартира, тогда другое дело...
Поняв свою оплошность, Хаджи нахмурился и замолк. Елена направилась к двери и, прежде чем выйти на улицу, протянула Байраму деньги.
– Половина этой суммы предназначена твоей семье. Может быть, пошлешь с этим сердитым гостем?
– Нет, нет!
– протестующе замахал руками Байрам.
– На эти деньги он накупит товаров для своей лавки, чтобы нажиться на них. Вы его не знаете. Осман - такой человек, который сумеет и с куриного яйца настричь шерсти...
Хаджи захохотал. Засмеялась и Елена. Она достала из кармана карандаш и записную книжку и сказала:
– В таком случае, дай домашний адрес семьи, и я сама пошлю деньги твоей жене. Товарищи считают, что тебе самому нельзя пока делать этого. Или ты должен пересылать письма через верных людей, или же кто-нибудь из друзей должен посылать деньги по почте от своего имени...
Растерянный и счастливый, стоял Байрам перед Еленой и смущенно молчал. Лицо его вспыхнуло румянцем от волнения. Он прекрасно понимал, что деньги, которые - собирались послать его семье, товарищи-рабочие по грошам оторвали от своего скудного заработка.
– Нет, - возразил Байрам с дрожью в голосе.
– Я знаю, что рабочие, отказывая себе в самом необходимом, выделили эти деньги для общего дела. Какое я имею право принять их, чтобы отослать своей семье?
Елена долго уговаривала Байрама. Но как он мог согласиться на то, чтобы эти деньги послали его семье? Наконец девушка напомнила ему о партийной дисциплине.
– Так сказал товарищ Азизбеков от имени комитета партии, и я обязана выполнить его поручение, - сказала она ласково, но твердо.
Светлые капельки, застилавшие глаза Байрама, медленно покатились по его щекам. Как ребенок, он вытирал рукавом мокрые щеки и говорил, сердясь на себя за эти слезы:
– Спасибо товарищам! У меня ничего нет. Единственно, чем я располагаю, - это моя жизнь. И я, не колеблясь, отдам ее за таких друзей, за общее дело рабочих.
Глава тридцать девятая
Как-то в конце февраля Аслан прибежал к Байраму с доброй вестью.
– Мастер!
– сказал он весело, называя так Байрама по старой привычке. Я только что от товарища Азизбекова. Нам с тобой непременно надо сегодня быть на Баилове, на берегу моря, у "Электротока".
Байрам не ожидал этого. Радуясь, что затворничеству настал конец, он вскочил с места, облегченно вздохнул, как человек, сбросивший с плеч тяжелый груз. Быстрыми шагами он прошелся из угла в угол, потирая руки и похлопывая в ладоши.
– Наконец-то!
– воскликнул он.
– Наконец-то выйду из этого курятника! Сил уже не стало терпеть!..
Аслан заметил волнение Байрама.
– Видно, сильно надоело тебе сидеть на одном месте, - сказал он, вытаскивая из-под подушки свой ре-аольвер.
– Ты собирайся, мастер, а я покамест, вычищу свою пушку. Может быть, понадобится сегодня,
Байрам хотя и слышал оживленную болтовню Аслана, но как будто не понимал, о чем он говорит, всецело был поглощен мыслью о новом задании. "Интересно, зачем Мешади вызывает нас? Что он нам поручит?" Он спросил у Аслана:
– А для чего он нас вызывает? Не намекнул?
Протирая промасленной тряпкой револьвер, Аслан скосил озорные карие глаза на своего мастера.
– Зря ты спрашиваешь меня об этом. Знай я что-нибудь, сам сказал бы тебе. Зачем мы туда идем, что будем делать, - об этом нам скажут уже на берегу...
Таинственность, сквозившая в тоне Аслана, несколько встревожила Байрама. Думая, что им предстоит заняться чем-хо очень опасным, может быть даже выручать из тюрьмы других товарищей, он задал еще один вопрос:
– А я что - так и пойду с пустыни руками? Неужели для меня не нашлось оружия?
Аслан пропустил мимо ушей эти слова. Насвистывая веселый мотив, он ловким движением разрядил барабан, тщательно протер, тряпкой патроны и вставил их обратно в гнезда, любовно оглядел начищенный револьвер со всех сторон и всунул в кобуру.
До вечера было еще далеко. Сердце Байрама беспокойно колотилось. Он продолжал расспрашивать:
– Товарищ Азизбеков-так-таки ничего не сказал тебе о револьвере для меня?
– Нет, мастер. Он вообще не говорил ничего об оружии, - сознался Аслан.
– Но я свое захвачу. Не зря же я состою в "Алом знамени". Если куда-нибудь вызывают, значит я должен явиться с оружием. Как знать, не замышляют ли что-нибудь черносотенцы. Что сделаешь с пустыми руками, если они вдруг нагрянут? Ведь это и ребенку ясно. Хотя некоторые болтуны уже поговаривают, что будто наши дружины наносят вред рабочему делу и что их надо распустить...
– Кто это говорит?
– спросил Байрам скорее негодующим, чем недоумевающим тоном.
Видно, Аслан не особенно старался скрыть некоторое свое превосходство над Байрамом, проводившим все дни на конспиративной квартире, в то время как он сам находился в гуще событий.
– А ты не догадываешься разве? Кто, по-твоему, может так говорить? Только наши враги, никто иной...
– Как же мне догадаться, Аслан? Врагов у рабочего не один, не два... Кого назвать? Но самый опасный из врагов...