Усмирители
Шрифт:
– Не разговаривай, родная. И прости меня за все, Дженни... Мы поедем домой... Домой, слышишь? Сара с трудом облизнула губы:
– Нет...
– выдавила она.
– Там, под... волосами... на затылке... возьми...
Собрав остатки сил, она подняла руку, нашарила что-то, спрятанное под рассыпавшейся прической, передала сестре. Покосилась в мою сторону и, казалось, налитые страданием глаза излучали вызывающее торжество.
– Гейл... Накло нись, выслу... шай... это важно... Целый мир... целый мир...
Затем последовало еще несколько слов - однако столь тихих, что я не сумел разобрать ни единого. Мгновение спустя Сары не стало. Гейл посмотрела на меня с ужасом и недоверием.
– Она умерла!
– Да.
– Но ведь она - моя сестра! Младшая моя сестренка! Когда я узнала, что она... работает в этом жутком варьете... Я приехала прямо из...
– Безусловно, - сказал я.
– Но теперь идемте.
– Оставить ее здесь?
– О ней позаботятся. Идемте.
Ле-Барон стоял рядом и держался начеку. Он дернул головой в сторону выхода. Отнял от щеки набухший кровью носовой платок. Одолеть portero Пат сумел молниеносно, а вот паршивка Елена, как выяснялось, не только дзюдо изучила, иго и отрастила изрядные ногти...
Я огляделся.
"Чихуахуа" по-прежнему смахивал на палату буйнопомешанных, однако вблизи от эстрады (или сцены), посреди которой красовалась живописная наша группа, царило полное затишье. Сюда никто не кидался, каждый стремился прочь. В города Хуаресе противопоказано попадаться на глаза полицейским неподалеку от мертвых тел, и любой здравомыслящий субъект в подобных случаях смазывает пятки обильнейшим слоем сала...
Возвратив безнадежно испорченный платок в карман, мой коллега и помощник уставился на Сару.
– Что же дальше?
– осведомился он.
– Вашингтонский босс велел вывезти ее из Мексики.
Надлежало бы принимать немедленное решение, да только я уже принял его. Правда, поколебавшись. Чаще всего - несомненно и безусловно, - приказы полагается выполнять со скрупулезной точностью. Но сплошь и рядом следует раскинуть мозгами, послать приказ ко всем чертям и орудовать сообразно здравому смыслу.
Я сомневался, что у Мака сыщется применение для мертвой девушки - в особенности, ежели другая наличествует живая и невредимая.
– Сару не берем в расчет, - сообщил я.
– Она что-то заполучила и передала. Вот кому. Идемте, Гейл.
Сестра Сары (Лилы? Мэри Джейн?) продолжала оставаться коленопреклоненной и ошарашенной.
– А Сэм? Человек, с которым я?..
– К черту Сэма. Вы никогда не видали мексиканских тюрем изнутри, а, голубушка?
Даже в такую минуту, в таком месте Гейл передернуло от обращения "голубушка". Я вел себя недопустимо дерзко, учитывая краткость завязавшегося знакомства. Но расшаркиваться и приносить учтивые, длительные извинения довелось бы, судя по всему" до самого утра.
Я просто подхватил с пола маленькую белую сумочку, оброненную Гейл, затолкал в карман, подмигнул Пату Ле-Барону.
Пат ухватил женщину за одну руку, я завладел второй. Мы утвердили Гейл стоймя, что оказалось нелегко" благодаря каблукам-шпилькам, и торжественным маршем двинулись к занавесу в глубине сцены.
– Сворачивай налево, - промолвил Пат.
– И убираемся. Пускай только Хесус попробует не оказаться на месте и загодя не прогреть мотор!
Мгновение спустя он прибавил:
– Кинжал метнул рогtего. Эх, надо было сильнее пнуть! Боюсь, выживет...
– И у распорядителя рыло в пуху, - отозвался я.
– Уже принимался обыскивать раненую, да мы поспели вовремя.
– Обыскивать? Помилуй, какой обыск? Трусики, лифчик - вот и всей одежки...
– Сара прятала что-то под волосами. Думаю, получила от американца. Помнишь? Подошла, состроила глазки, турист попытался поймать кокетку...
Я обернулся напоследок и произнес никчемную, приторную глупость:
– Бедная девочка!
– Да...
Сами понимаете, мы занимались отнюдь не пустой болтовней. Просто, сообразно разумным инструкциям, спешили поделиться полученными сведениями. На случай, если уцелеть и представить надлежащий доклад получится лишь у одного из двоих...
Зажатая меж нами женщина прилежно брыкалась и выворачивалась, но вскоре застонала от боли, притихла. Полиция" конвоируя строптивцев" пользуется какими-то хитрыми хромированными наручниками, врезающимися в запястья при малейшем: лишнем усилии; но в запасе имеются более простые и не менее действенные способы урезонивать непокорных. Людям попросту заламывают руки.
– Пустите!
– прохрипела Гейл: - Пустите! Ле-Барон смотрел перед собою, ибо знал дорогу. А покорный слуга не забывал оглядываться через плечо - потому и увидел: на ближних подступах к занавесу похитителей настигает летучий кавалерийский отряд из Техаса.
В толчее и сумятице ковбоя хорошенько съездили по физиономии: над правым глазом красовалась огромная ссадина. Жаль, не пристукнули... Видать, по чистейшему небрежению, - однако нам от этого легче не сделалось. Обливаясь кровью и грохоча по сцене коваными сапожищами, парень близился.
– Эй вы!
– орал он во всю глотку: - Лапы грязные прочь от моей дамы" сучьи выродки!
Затем - о боги бессмертные!
– он выхватил револьвер. Посреди ночного клуба, где бушевал кромешный хаос и чуть ли не сатана правил бал, этот слух вынул револьвер? Подобные особи способны преспокойно закурить сигару, явившись на пороховой завод.
Я припомнил произнесенное женщиной имя и выкрикнул в ответ:
– Сюда, Сэм! Скорей за нами! Где ты шляешься?
Увы, не сработало.
Приглашение отклонили.