Усмирители
Шрифт:
Госпожа Долорес (мое временное достояние) следила за девушкой, одновременно гладя клиента по затылку и не забывая прихлебывать, коктейль.
– Коринна - india, - любезно сообщила Долорес.
– Индианка. Не торопись напиваться, миленочек. И я спешить не стану. Посидим рядком, поговорим ладком... Тут очень славно. Совсем не такой вертеп, как у прочих разных.
Индейская плясунья ловко дернула завязки пляжных трусиков, помахала трусиками, точно флажком, и, хохоча, убежала прочь.
– Совсем девчонка, - скривилась Долорес.
– Танцевать не может, петь не умеет. Шляется по эстраде да тряпки скидывает. Когда мне было шестнадцать...
– А ты откуда родом, Долорес?
– Из Чихуахуа.
Я старательно изобразил насмешливое удивление:
– Что, прямо в клубе и родилась?
– Да нет!
– засмеялась Долорес.
– Город есть Чихуахуа! Только деньжат в нем нетути! Не заработать... А здесь я получаю по тридцать пять центов с каждой заказанной вами выпивки. Понимаешь, красавчик?
– На жизнь хватает?
Собеседница пожала плечами.
Вовлеченный в сию содержательную беседу, я пропустил объявление очередного номера. Даже имя услыхал с опозданием, не разобрав толком, ибо конферансье - болван, которому, видать, кроме знакомства с иностранными языками, было нечем кичиться, произнес "Лила" на англо-саксонский манер - "Лайла".
И занавес внезапно раскрылся.
И пропустил ее на сцену.
После индианки - невысокой, крепко сбитой - она выглядела семифутовой жердью. Желтое сатиновое платье оставляло плечи открытыми, туго облегало фигуру от грудей до колен, а сзади наличествовал разрезец, дабы передвигаться было можно. Волосы были выкрашены, сделались чернее воронова крыла. Это заставляло Сару казаться и суровей, и старше. Правда, после нашей первой и последней встречи миновало два года...
– Лила, догола!
– воззвал распорядитель.
– Раздевайся! Донага!
Она увидела и опознала нас немедленно, хотя столик обретался на весьма изрядном расстоянии от эстрады.
Увидела - и едва не споткнулась.
Я подметил вспыхнувший в карих глазах испуг. Ле-Барона, если тот соблюдал хоть простейшие меры предосторожности, она, разумеется, не знала. Но уж меня позабыть не сумела. И поняла: Мэттью Хелм явился в клуб "Чихуахуа" отнюдь не созерцать ее великолепные телеса повторно.
Разумеется, девушка узнала меня. И? разумеется, припомнила, как я изрядно смутил ее когда-то, заставив разоблачиться "догола и донага" в иных местах, при других обстоятельствах. По лицу Сары и сейчас промелькнуло подобие румянца. Возможно, девица мысленно оплакала утраченную невинность...
Сара грациозно повернулась, поплыла вперед, потом закружила, продвигаясь вдоль авансцены. Ступала она с уверенным изяществом, которого достигают лишь долгой и основательной тренировкой. Причем, отнюдь не обязательно сводящейся к упражнениям в стриптизе...
Было забавно и чуточку печально видеть мою давнишнюю противницу в эдаком притоне и за эдаким занятием.
– Господи, помилуй!
– громко сказал Пат Ле-Барон.
– Вот это ягодка! Шесть футов" и ни единым дюймом ниже! Прелесть!
Он толкнул меня локтем, ухмыльнулся, точно собираясь изречь совсем уж невыносимую скабрезность, и шепнул прямо в ухо:
– Объект опознан?
– Да.
– Я видел только фото, - продолжал Пат, ухмыляясь наипохотливейшим образом.
– И сразу же передал: сам ручаться не в состоянии. Рост, черты лица, прочие приметы - в порядке. Но волосы, волосы! Не отпечатки же пальцев у куколки снимать! Вашингтон обещал, что вы прибудете и удостоверитесь лично. Ошибиться нельзя. Только представьте на минутку: волочить визжащую, брыкающуюся мексиканскую танцовщицу через пограничный мост Шефу в подарок...
Ле-Барон, видимо, обладал живым воображением, ибо искренне расхохотался. Резко прервал смех:
– Итак... Ухватить, упаковать, обернуть, перевязать ленточкой, бантик соорудить попышнее. Любящий муж уводит из поганого блудилища неразумную беглую жену... Которая допляшет, оденется вновь и смешается со всеми остальными - коротать вечер. Если, конечно, подвоха не учуяла. Тогда сбежит, не сомневайтесь.
– На подобный случай распоряжения имеются?
– Хесус отправится за нею - пешком или в машине, постарается заметить, куда нырнет объект. Если умудритесь проследить сами, Хесус обеспечит прикрытие и поддержку... В чем дело, Елена?
Жирная бабища, определенная Ле-Барону в задушевные собеседницы, презрительно скривилась, указала на сцену:
– Americana!
Чудилось, мексиканка плюнуть готова.
– Ну и что?
– У американских теток очень маленькие tetas [5] . У всех подряд. Смотреть противно!
– Tetas?
– озадаченно переспросил я. Мистеру Хелму из Калифорнии особо разбираться в испанском не полагалось.
– Что это?
Толстуха задрала свитер и недвусмысленно продемонстрировала значение загадочного слова. Ле-Барон так и прыснул.
5
Груди (исп.).
– Tetas, - повторил он.
– Последние школьные программы рекомендуют широко пользоваться наглядными пособиями! Мальчик, ты хорошо запомнил перевод?
Паясничая, Ле-Барон опять подтолкнул меня и повел бровью. Пришлось повернуть голову, пригубить выпивку" рассеянно повести взором.
Взор отыскал техасского ковбоя и его тщательно растрепанную парикмахером пассию в серебристом платье. Великолепное место выбрал голубчик, чтобы продолжить уютный вечер наедине с дамой сердца! Но возможно ли ждать, иного от молодца, способного нацепить подобную сбрую?
Женщина следила за сценой не отрываясь, напряженно, пристально. Я последовал ее примеру. Сара - а может быть. Лила?
– или Мэри Джейн?
– уже завершила первый круг. Возвращаясь волнующимся, ритмическим шагом, она внезапно показалась мне совсем юной. Невзирая на рост, крашеные волосы, полунеприличное платье. Совсем юной - и слегка испуганной.
Однако шаг оставался упругим.
Сара вильнула бедрами подле столика, вокруг которого тесным кольцом сидели мексиканские зеваки. Засмеялась, ускользнула, прежде нежели ближайший успел опомниться и облапить гостью. Совершила быстрый пируэт, перегнулась, взъерошила волосы американскому туристу, отвела руку, дабы парень, чего доброго, запястье не поймал да на колени к себе не увлек.