Чтение онлайн

— Дело состоит из шестнадцати разделов, — доложил секретарь, тот самый дон Касимиро. Он приблизился к столу судьи, волоча огромную папку весом чуть не в сорок килограммов.

— Вы адвокат из Штатов? — спросил Мида судья.

— Нет, сеньор.

— Вероятно, один из руководителей «Тропикаль платанеры»?

— Тоже нет.

— Но вы, без сомненья, на стороне истца.

— Нет, я приехал сюда и пришел к вам, потому что эти двое, как их здесь называют, преступников, Кохубуль и Лусеро — мои компаньоны.

Теперь у судьи не оставалось больше сомнений — разумеется, этот иностранец, компаньон опасных субъектов, — просто-напросто анархист. Такие бросают бомбы в королей, плюют в церквах в святые дары…

Судья прервал свои размышления, поерзал, поудобнее располагая в кресле жирный, расползшийся от сидячего образа жизни зад, кое-как выпрямился и поглядел в лицо анархиста.

В каждом адвокате сидит полицейский, но в этом их была, кажется, целая рота.

— Прежде чем знакомить вас с делом, я должен попросить вас предъявить документы.

Документы Мида оказались в порядке.

— Хорошо, — адвокат рассматривал паспорт Мида, военный билет, а заодно и железнодорожный, — хорошо. Лица, повинные в преступлениях такого рода, освобождению на поруки не подлежат. Но поскольку речь идет о владельцах земельных участков, требующих ухода, то есть присутствия означенных владельцев, дело несколько меняется. Мы постараемся найти выход из положения. Вы напишите заявление. Вот сеньор секретарь, он сделает все необходимое.

— И принесите нам тамаль[22], да заверните его хорошенько в зеленые листочки, — негромко пошутил дон Касимиро. Намек был достаточно прозрачен.

— За зелеными листочками дело не станет, — отвечал Мид и прибавил насмешливо: — Если, конечно, вы не пожалеете дров.

— Когда вы собираетесь уезжать?

— Я думал завтра. Но могу и подождать, пока будет готово.

— Пару деньков. Ладно? Только надо принестипобольше зеленых листочков.

— Понятно. Компания ловко стряпает… Уж куда лучше.

— Сладенькие… Вам разве не нравятся?

Лестер стал доставать из бумажника зеленые, как листья банана, купюры — листочки, в которые завертывают пирожки. И поскольку Бастиансито Кохубуль и Хуан Лусеро являются собственниками обработанных участков и их присутствие необходимо для спасения урожая, а также принимая во внимание еще целый ряд обстоятельств… Лестер Мид уехал обратно; вместе со своими компаньонами.

Ночью они втиснулись все трое в вагон второго класса и на следующее утро были уже дома. Прозрачные облака, бледно-голубые, зеленые, желтые, розовые» стояли над побережьем в этот ранний рассветный час. Жара еще не набрала силу, но предчувствие палящего зноя как бы висело в воздухе.

Много дней шли разговоры об исчезновении лавочника дядюшки Чичигуо. Наконец гнилой смрад наполнил лавку, пришлось начать поиски, ворочать тяжелые тюки товаров. Говорили, что лавочник сбежал. Мексиканец, одно слово. Удрал и утащил всю кассу. Вот почему он последнее время требовал, чтоб долги заплатили. Уж так выжимал! Как заведет волынку, просто сил нет слушать! Вопит, как ягненок без матки, — вынь да положь ему деньги. Если должен десять песо, заплати хоть восемь, не можешь — хоть пять, тоже не можешь — плати три, даже два песо и то брал! Так под конец стал ощипывать! И много набрал, все за долги, дескать, для оборота. Врал, конечно, просто набрал побольше денег да смылся. А ребятишки-то! Целая куча белоголовых ребятишек, мечутся туда-сюда по поселку, пищат, как цыплята некормленые. Одноногий курносый гринго, ведавший магазинами Компании, взял ключи от лавки, решил проверить ведомости и торговые книги.

Но только вошел в лавку, как тут же и выскочил, грохоча своей деревяшкой по плитам пола так, что чуть было не сломал ее. Управляющий задыхался, его тошнило, трупное зловоние забило ноздри. Он приказал обыскать лавку, перевернуть все вверх дном. В углу под грудой мешков кофе и ящиков с банками сухого молока, на сломанной раскладушке нашли раздавленного в лепешку лавочника. По ночам он все ждал прихода убийц, все прятался, перетаскивал с места на место свою кровать, с грохотом волочил ее за собой, как каторжник кандалы, он боялся смерти, боялся темноты, и в одну из таких ночей смерть застала его врасплох, темнота навалилась и раздавила. На похороны пришли женщины, много женщин разных возрастов — те, что считались его любовницами, хоть он и не знал их, но денег получал много за то, что усыновлял их детей. В очаге под слоем золы и угля нашли клад — старую железную копилку, полную денег. Женщины и светловолосые дети шли вереницей, друг за другом, мимо одноногого гринго, и каждой он давал часть сокровищ Дядюшки Чичигуо.

XII

— Странно, представь себе, любая личная драма меня волнует мало или даже совсем не волнует, а вот общая! Когда говорят, что животные гибнут из-за нехватки воды, я начинаю ощущать страшную жажду и в то же время не могу выпить больше одного стакана. Меня мучает, что у меня много, а у других совсем нет.

— Да, бывают такие натуры, их трогают страдания большинства… Может быть, когда человек свою личную маленькую трагедию уже пережил, он начинает понимать, что личная драма всегда узка, ограниченна, а та, великая драма… Причины ее — не ущемленные интересы, не раздраженное самолюбие, она рождается непосредственно из действительности, слепой, безграничной, из реальных условий существования.

Они ехали в двуколке, зеленая лента, как диадема, сверкала в волосах Лиленд, ветер играл ее шелковистыми золотыми кудрями, Лестер, немного усталый от дневных дел, небритый, сосал свою трубку.

— В Индии не знали такой палящей жары, вот они и придумали добрых, щедрых, человечных богов, которые так похожи на греческих. Здесь, в знойной сырости, где все вокруг словно сгорает в невидимом огне, невозможно поверить в благожелательность небес. Пожар без пламени, тусклый, огромный…

— Да, Лиленд, я тоже иногда тоскую по добрым божествам. Хочется вырваться из этого тропического ада.

— Уедем, Лестер. Забудем соленый вкус пота, который жжет лицо, словно плачешь всей кожей. Да, да, плачешь, исходишь потом, как слезами, а сам и не чувствуешь…

Стук колес вернул их к действительности. Двуколка пролетела по мосту над небольшой речкой, заросшей цветущим камышом, вперед, все вперед, остались позади ровные четырехугольники банановых плантаций, вперед, все вперед, в душно-горячем воздухе висели над кустарниками рои насекомых, жужжали, тикали на разные лады.

Они мчались все дальше. Лиленд будто и не замечала дороги. По узкой песчаной тропе через старый бамбуковый лес в долину, потом долина расширилась, превратилась в широкий луг, посреди луга сверкало озеро, залитое лунным светом.

«Ну наконец-то, — подумала Лиленд, — хоть немного напоминает о том, что есть на свете свежесть, холод, морозы, зимние вечера у затопленного камина, улицы, покрытые мягким снежным ковром, конькобежцы, птицы, со щебетом прыгающие по снегу».

Обогнули озеро, угрюмо поблескивала гладкая глубокая черная вода. Остановились у ранчо — крыша и четыре подпорки, только и всего. Послышался шорох, Лестер зажег электрический фонарик, в луче жирно блеснуло что-то черное в красных пятнах.

Лиленд в ужасе спряталась за мужа, обеими руками вцепилась в него, тянула назад…