Украина в Берлине

9 мая 2015. Я и Оксана М. у Мемориала павшим советским воинам в Берлине, в Тиргартене, на Аллее 17 Июня близ Бранденбургских Ворот. С тёплого полуденного неба улыбается солнце. На площадке перед памятником советскому солдату тесно от оживлённого люда, многие фотографируются на фоне и памятника, и танков и пушек, установленных по краям площадки. К подножию статуи возложен ряд венков при флагах государств, которые во время войны, будучи республиками Советского Союза, добывали победу.

Оксана восклицает тоном острой задетости:

— Флаг Украины в самом конце!

Она украинка, из Полтавы.

— Два года назад флаг Украины был здесь рядом с флагом России, — говорю я.

— Два года назад я мой день рождения отмечала в Крыму! И все последние годы! — У Оксаны — вызывающее выражение обиды. Крым стал и личной потерей.

Она вдруг сообщает, что её родная сестра, живущая неподалёку от Бремена, почитает Путина. Я смотрю озадаченно.

— Сестра считает, что Путин всё делает правильно, а Украиной сейчас правят фашисты.

— Но это же идиотство! — вырвалось у меня.

— Она смотрит российское телевидение, — роняет Оксана с видом исчерпывающего объяснения.

Со стороны Бранденбургских Ворот накатывает треск моторов: предваряемая полицейской машиной, подлетает кавалькада мотоциклистов в чёрной коже. Это «ночные волки», совершившие свой пробег из Москвы. Позади каждого мотоциклиста поместилась спутница в том же облачении. Девушки, опираясь на подножки, привстают над сиденьями. Я высказываю предположение, что они щадят попы, натруженные за долгий путь.

— Кто что замечает, — язвит в мой адрес Оксана.

Она весьма привлекательна — стройная, худощавая, с чёрными прямыми волосами до плеч, у неё греческий профиль. Она живёт у меня четвёртый день. В первый мы сфотографировались втроём: она, я и моя подруга Галина, которую обстоятельства вынуждали разлучиться со мной. Дамы перешли на «ты», были друг с другом безупречно обходительны. Прощаясь с Галиной, мы пили кальвадос. Когда Галина ушла, Оксана преподнесла мне тоном констатации, что я бабник.

— Какое открытие, — ответил я с достоинством.

Я разведён и она разведена, но в дорогу надела обручальное кольцо. У неё в Полтаве сын-подросток. Мы с ней познакомились по объявлению и перед её приездом ко мне полицезрели друг друга в скайпе.

13 мая мы с Оксаной собрались побывать у резиденции Ангелы Меркель — поглядеть на приезд президента Украины Петра Порошенко. Утром Оксана в какой раз попеняла мне, что, встав с кровати, я не надел трусов.

— Зачем эта демонстрация? — сказала она, судя по тону, потому, что сказать это полагала данью приличиям.

— Зачем эти условности? — парировал я со скукой в голосе и зевнул.

Сообщалось, что Порошенко прибудет на приём к Меркель в 12.00, но он прибыл раньше, и мы застали только расходившуюся публику. Тогда мы направились на Паризер Платц. В проходе Бранденбургских Ворот Оксану привлекла скульптура древнего воина в углублении стены. Оксана подняла руку, взялась за его ступню.

— Берлин стал моим, — объяснила с трогательной серьёзностью свой знаковый жест.

Мы отправились вдоль Унтер ден Линден к Александерплатц.

— Мне в Берлине — почти как в Харькове! — с ноткой восторга объявила моя спутница.

Оказалось, Харьков — её самый любимый город. Она недалеко от него родилась, в нём училась. До Берлина она, между прочим, ознакомилась с такими европейскими столицами, как Осло и Лондон. А уж сколько повидала городов в бывшем СССР! В начале 1980-х, студентка восемнадцати-девятнадцати лет, ездила проводницей плацкартного вагона от Киева до Владивостока и по другим маршрутам, не раз проезжала мою родную станцию Бугуруслан в Оренбургской области, запомнила одноэтажное здание вокзала. Я говорю, что оно было построено ещё при царе. Она возвращает меня на Унтер ден Линден:

— Как мне нравится идти в потоке людей в центре Европы!

Справа магазин за магазином, кафе за кафе, люди, люди, люди за столиками на панели. Помпезное здание Российского посольства. Я сообщаю, что напротив часто стоят группы под украинскими флагами — пикетчики требуют возвращения Крыма Украине. Красивое лицо Оксаны грустнеет, ей не хочется этой темы. Она знает, что я, российский немец, гражданин ФРГ, на стороне Украины, по которой лишь проезжал; бывал только в Одессе. А Оксана, оказалось, видела Одессу мельком, не знает о Большом Фонтане.

Я упоминаю о памятнике Дюку Ришелье на Приморском бульваре около Потёмкинской лестницы. В нескольких шагах от памятника — крышка канализационного люка, с этого места Дюк виден сбоку, и кажется, что его опущенная к паху рука держит нечто известное. Я одариваю Оксану одесской прибауткой:

— Если встанешь ты у люка, то увидишь … у Дюка!

Моя спутница невозмутима — ни слова, ни взгляда. Я поспешно переключаюсь на одесские пляжи, и вдруг словно со стороны слышу, как читаю свой стих:

Волн накаты и солнце волчком,

Хищность тел у предела акулости.

На песок ты упала ничком,

Подняла грациозно округлости…

Она обрывает меня небрежно и досадливо:

— Не обо всём надо болтать!

Я в обиде защищаюсь:

— Это не болтовня, это всё-таки поэзия…

— Поэзия бабских жоп! — отрезает она безапелляционно.