Чтение онлайн

Я уже точно знал, как мы поступим, а в кармане сильно уже потрепанных джинсов у меня лежала инструкция для Вестницы – на полях яркого бумажного проспекта. Ну не может быть, чтобы такую красоту они ей не передали! Какие там пальмы и верблюды, какая девушка улыбается на их фоне! Пусть останется потом проспект им в утешение, будут пользоваться как виагрой. А вот Юльку мы у них заберем. Только выйдет ли это у нас?

Помоги нам, Господи!

Прошел день, меня никто не трогал и с разговорами не приставал. Да и не до разговоров мне сейчас было – перед глазами по-прежнему постоянно прокручивалось увиденное, и оттого ни есть, ни спать, ни вообще как-то жизнедеятельствовать я не могла. Так вот что стояло за скупыми строчками школьного учебника по истории… Неужели другие страны тоже устроены именно так? Ну уж дудки, не хочу я в таком мире жить, ни за какие коврижки не хочу! Только вот кто мне даст из этого мира к себе вернуться? И Венька непонятно где ошивается, и что с ним происходит – неизвестно…

Слезы сами собой вдруг закапали, словно открылся водопроводный кран, сначала по капельке, а потом самым настоящим потоком. Свернувшись клубком у стены, я всхлипывала, завывала и отчаянно жалела себя, когда моего плеча внезапно коснулась чья-то рука.

– Госпожа, я принес тебе поесть, – произнес голос, принадлежавший, как оказалось, старому рабу, прислуживавшему узникам пещеры уже не первый день. Надо же, я думала, что он глухонемой, ведь до сих пор от него ни звука слышно не было, и держался он всегда так, словно ничего вокруг себя не видит и не слышит.

Старик с поклоном подал мне глиняную миску, в которой бултыхалось что-то овощное, прикрытое куском пресной лепешки, и в то же время незаметным жестом сунул мне в руку что-то, по ощущениям напоминавшее сложенную бумажку. Я хотела тут же взглянуть на то, что он мне передал, но старик бережно сжал мои пальцы в кулак и покачал головой, дескать, не сейчас.

Проглотив безо всякого аппетита половину этого варева, я забилась в самый дальний угол пещеры, где за мной было очень трудно следить, свернулась клубочком, устроилась так, чтобы передо мной был падавший сквозь щели в камнях луч закатного солнца. Осторожно развернув записку, я чуть не вскрикнула от неожиданности. Это был такой зримый, ощутимый привет из прошлой жизни, что я едва снова не расплакалась. На затертом на сгибах туристическом буклете Венькиным почерком были надписаны несколько строк.

Значит, Венька жив, он рядом, он не бросил меня! От радости мне хотелось танцевать, но выдавать себя было нельзя. Я хотела спрятать записку куда-нибудь в щель между камнями, чтобы перечитать ее завтра и послезавтра, но не тут-то было. Давешний слуга словно материализовался откуда-то из воздуха, требовательным жестом отобрал листок, да еще потребовал, правда, в весьма почтительных выражениях, чтобы я ему перевела, что там написано про неземных красоток, волшебные дворцы и благородных верблюдов, и как вообще всё это можно заполучить бедному старому слуге в личное пользование – если, конечно, я не хочу, чтобы факт незаконного общения с чужеземцами стал достоянием великого жреца.

И что мне оставалось делать? Заручившись уверениями старика, что он сохранит все в тайне, я сочинила что-то более менее связное и цветистое по мотивам картинок в буклете, с грустью проследила, как он прячет сложенную бумажку в складках своей одежды, и… неожиданно для самой себя призвала на помощь все верховные силы, если они только есть, чтобы старик меня не выдал, и чтобы удалось задуманное Венькой отчаянное предприятие. Теперь оставалось самое трудное – ждать, не предпринимая слишком поспешных действий, чтобы не выдать себя и не насторожить раньше времени жрецов.

К счастью, дожидаться пришлось не слишком долго. Уже через пару часов официальная жреческая делегация явилась, чтобы сообщить мне, что настал предначертанный для омовения час.

– Разве уже родился серп молодой луны? – заартачилась я, памятуя наставления из Венькиной записки, – только при его свете я смогу очистить свое тело для встречи с Владычицей.

– Ты хочешь сказать, что твоя… что ты будешь неугодна Владычице? – уточнил козлобородый глава делегации, с сомнением глядя на меня. – Но откуда тебе ведома воля Владычицы?

– Мне всё ведомо, – отрезала я и, чуть-чуть помедлив, добавила, – Ну, не всё, но многое. Или вам неизвестно, что я – цафонская вестница Йульяту, что я умею читать старинные письмена и узнавать по ним волю богов?

– Так вот, – продолжила я, на всякий случай покрепче вцепляясь в какой-то обломок скалы, – Никуда я теперь не пойду. Я должна совершить морское омовение перед самым рассветом, в первый день новой луны, только тогда Владычице будет угодно мое приношение. А пока идите и не тревожьте меня своими глупостями.

Переглянувшись и пожав плечами, жрецы покинули мою пещеру, и я не поручусь, что при этом они между собой не употребляли выражений типа «взбалмошная баба». Ну да пусть их, пускай говорят что хотят, мое дело – в точности выполнить Венькины указания. А это означает… да сколько его знает – день, два, три или неделю скучной, но хотя бы сытой жизни под крышей, в порядком уже опостылевшей мне пещере. А главное, жизни!

Я решила коротать время по-тюремному – вспоминать стихи, которые я когда-то в незапамятные времена учила наизусть, делать гимнастику, чтобы не ослабевали мышцы рук и ног, сочинять всякие забавные истории про наши похождения, слушать которые приходилось лишь одиноким муравьям, время от времени забегавшим проведать меня и поживиться крошкой лепешки. А давешний прислужник больше рта не раскрывал, и, видимо, свободное время тратил на созерцание красавицы и верблюда из сирийской рекламы.

Когда настанет долгожданная ночь, я понятия не имела, но выдавать свое невежество никак не хотела. Так что спала я и в ту, и следующую ночь плохо и подскакивала, честно говоря, от малейшего шороха, а накануне рассвета уже сидела, поджав ноги и закутавшись в накидку. Но долго страдать от бессонницы мне не пришлось: уже на вторую ночь снаружи раздались шаги, пещера осветилась неровным светом факелов, и тяжелый голос произнес:

– Вестница, час омовения настал, идем. Молодой месяц родился в эту ночь.