Чтение онлайн

Зрелище, признаюсь, было впечатляющее. Длиной она была метров сто, не меньше, и смотрелась рядом с нашим паромом, как огромный черный волк рядом с белым барашком. Я посмотрел на Гарсиа, он посмотрел на меня, и наверняка выражение моего лица было таким же дурацким, как и у Гарсиа.

Потом мы снова уставились на подлодку, а у нее в это время на верхушке рубки что-то раздвинулось, и образовалось углубление, окруженное бортиком. В этом похожем на балкончик пространстве одна за другой показались несколько фигурок, причем некоторые из них были черного военного цвета, а две – какие-то, прямо скажем, гражданские, светлые.

Я почувствовал, что наша «Аврора» замедляет ход, и сказал Гарсиа:

– По-моему, нас будут брать в плен. Гарсиа процедил сквозь зубы:

– Не знаю, что бы это значило, но мне это очень не нравится.

Мы плыли все медленнее и медленнее, подводная лодка тоже замедляла ход, сохраняя постоянную дистанцию около двухсот метров, и наконец оба корабля остановились, покачиваясь на больших и ленивых океанских волнах.

На палубе субмарины появилась большая надувная лодка, в нее резво запрыгнули около десятка фигурок, и лодка, описав полукруг, понеслась в нашу сторону, подпрыгивая на волнах. С левого борта послышалось металлическое лязгание, и я понял, что с лодки по радио потребовали спустить трап, что наш капитан и сделал.

Он, конечно, был прав, потому что при такой встрече следует делать то, что говорят. Лично я, если бы при таких обстоятельствах меня попросили бы сплясать вприсядку, не раздумывал бы ни секунды. Уж больно серьезно выглядел медленно покачивавшийся на поверхности океана черный атомный монстр.

В динамиках палубной трансляции раздался шорох, и бодрый голос капитана произнес:

– Прошу пассажиров не беспокоиться и покинуть верхнюю палубу. Остановка будет недолгой, это обычная инспекция ООН.

Какая, на хрен, инспекция ООН? Может быть, богатые бездельники, предававшиеся на пароме пьянству и разврату, и схавают подобную лапшу, но я-то понимал, что все это неспроста.

Немногочисленные пассажиры, ошивавшиеся на баке и с любопытством глазевшие на такое чудо, как атомная подводная лодка, с недовольными физиономиями потянулись к двери, ведущей в надстройку. Мы с Гарсиа, переглянувшись, направились было туда же, но…

В этот момент на палубе стали появляться наши гости, и, к своему величайшему удивлению, среди недобро выглядевших морячков в черной униформе и с короткими автоматами в руках я увидел Риту и Наринского.

Рита помахала мне рукой и, сделав несколько шагов в мою сторону, сказала:

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Я, ничего не понимая, остановился, Гарсиа тоже.

На его лице отразилась целая гамма чувств, и главным среди них было ясно читавшееся желание выпустить мне кишки.

Но я-то был здесь совершенно ни при чем!

Однако Рита, похоже, была совершенно другого мнения.

Она подошла ка мне и, положив руку на мою могучую грудь, сказала:

– Я так соскучилась… А ты?

– Вы что – спятили? – зашипел я в ответ, глядя то на нее, то на Наринского, который стоял чуть в стороне. – Вы что делаете?

Гарсиа, находившийся в нескольких метрах от нас, внимательно смотрел на Риту, и в его взгляде я, к своему удивлению, увидел торжество.

– Где Альвец? – спросила Рита, не обращая внимания на мои многозначительные злобные взгляды.

Гарсиа, услышав это, усмехнулся.

– Где Альвец? – повторила Рита. – Все кончено. Твой план отменяется.

Я просто не знал, что делать.

– Каюта 422, – ответил я, чтобы хоть что-то сказать. Наринский кивнул матросикам, и трое из них бодренько поскакали к двери, ведущей в пасажирские палубы парома. Рита посмотрела им вслед, потом повернулась к Гарсиа и сказала:

– А вы отойдите к борту.

Гарсиа, ухмыляясь, выполнил ее требование и отошел к высокому фальшборту, за которым виднелась черная надстройка подводной лодки, плавно двигавшаяся то вверх, то вниз.

– Может быть, ты объяснишь мне, в чем дело? – спросил я у Риты, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и требовательно.

– Конечно объясню, милый. Но лучше пусть это сделает Владилен Михайлович.

Услышав это, Наринский кивнул и подошел к нам. Я не стал дожидаться его объяснений и заговорил сам:

– Вы хоть понимаете, что срываете важную операцию? Что я – зря готовил все это? Зря встречался со Стилетом и организовывал встречные действия? Значит, все, что я сделал, – побоку, а вы теперь сами решаете, что будет дальше, так?

Наринский примирительно выставил ладонь и сказал:

– Успокойтесь, Константин. Все совсем не так плохо, как вы думаете. Уже одно то, что вы смогли, по сути дела, изъять из оборота такую фантастически крупную партию наркотиков, делает вам честь. А остальное, извините, не ваше дело.

– Но ведь смысл операции был не только в том, чтобы ограбить Гарсиа, но и в том, чтобы собрать и уничтожить его контрагентов на нашей стороне!

Я был вне себя.

Со мной обошлись, как с мальчишкой, и я был готов броситься на лощеного академика с кулаками. Но это было бы слишком по-детски, и я с трудом, но все-таки сдерживался.

Дверь надстройки распахнулась, и на палубе в сопровождении трех автоматчиков показался Альвец. Выглядел он неважно. Во-первых, морская болезнь серьезно пожевала его, а во-вторых, он был попросту пьян. Один из морячков поддерживал его под локоть, и Альвец, недовольно оглядываясь на провожатого, постоянно дергал рукой.

Альвеца подвели к нам, и он, увидев Риту, вытаращил налитые кровью глаза и удивленно сказал:

– Ничего не понимаю! Что вы здесь делаете, прекрасная сеньорита?