Чтение онлайн

Но уложиться в сессию мне удавалось не всегда. Случались и хвосты. Я сдавал свой хвост по теории вероятностей нашей семинаристке – Афанасьевой. Мы сидели в рекреации на твердом, как камень, диване. Она спрашивала, а я вполне толково ей отвечал. И она почти точно повторила сакраментальную фразу:

– А вы соображаете. Да, все вы соображаете, только вот не занимаетесь совсем. – Она посмотрела на меня с интересом. – Математикой вы не занимаетесь, хотя и могли бы. А чем вы заняты? Может, вы все время тратите на театры?

– Да нет, я в театр не особо часто хожу.

– Но чем тогда?

Я чуть-чуть не вспылил – вот, блин, привязалась! Чем я занимаюсь! Я тут с тобой занимаюсь всякой фигней, если не сказать резче, а на лестнице нервно курит мой верный товарищ, у него в портфеле три бутылки крепленого вина, и мы уже давно должны сидеть в родной общаге и отмечать мой благополучно сданный хвост. Но не могу же я тебе это сказать! Я промямлил что-то неопределенное.

– Ладно, давайте зачетку – сказала Афанасьева и добавила банальность – не удержалась: – Математикой нужно заниматься так, чтобы она забрала тебя всего без остатка, либо не заниматься совсем.

«Конечно, – подумал я, – отдай всего себя революции, как это сделал товарищ Ленин».

Портвейна мы тогда, конечно, выпили. А вот с Афанасьевой я не согласен. Может, потому, что математику люблю до сих пор и смею думать, что понимаю, пусть и не так глубоко, как настоящие профессионалы. Я занимался этой наукой много лет, и как чистым хобби – для собственного удовольствия, и при разработке алгоритмов для компьютерных программ, и знания, полученные на мехмате, в том числе и от Афанасьевой, мне многократно пригодились. Конечно, я не смогу написать статью, которую не стыдно представить на сайте препринтов arXiv.org, но статьи из разделов History and Overview или Information Theory, которые туда выкладывают, я читать могу. Так что благодарствуйте, выучили-таки меня, несмотря на все мое сопротивление и разнообразные отвлечения.

А вообще Афанасьева была тетка остроумная. Как-то я опоздал на семинар. В ответ на робкую просьбу:

– Можно пройти на место? – Афанасьева посмотрела на мою несколько помятую физиономию оценивающе и спросила:

– А вы сделали домашнее задание?

Я развел руками:

– Увы, нет.

– А можно спросить – почему?

Нерадивый студент сокрушенно покачал головой.

– Да как-то руки не дошли.

– Ну хорошо, хоть ноги дошли.

Аудитория шутку оценила.

9 …В каникулы ФДС пустел. Если в летние всех выселяют принудительно, поскольку начинается ремонт, то в зимние можно было жить и даже позаимствовать у соседа подушку, и на этаже всегда оставалось несколько человек.

В один из таких дней в 417-й комнате собрались трое – Шура Бушелев, Просидинг-младший и я, сбежавший из дому навестить своих друзей и немного расслабиться. Шура всегда увлекался какими-то полусумасшедшими идеями, но, надо отдать ему должное, идеи его имели некоторое отношение к математике. Григорий Просидинг математикой интересовался еще меньше, чем я. У него был второй разряд по боксу в тяжелом весе. И выглядел он соответствующим образом. В общем, бригада ух.

Шура генерировал осмысленный бред – это было его нормальное состояние. Он, например, спрашивал: «А почему наше пространство трехмерно?» Ответа на этот вопрос, вообще говоря, нет. И трехмерно ли оно – тоже большой вопрос. Если брать только пространственные координаты, то вроде бы – да. А на самом деле? Как-то раз, зацепив ухом очередной Шурин высокоумный пассаж, Сереженька Шрейдер, погромыхивая старым, протертым до подкладки портфелем, в котором, судя по звуку, однозначно распознавалась пара бутылок водки, ответил просто: «Размерность нашего пространства либо e, либо », – и скрылся за поворотом коридора. Все были обескуражены простотой и мудростью гипотезы.

Шура катит очередную телегу из пространства идей, я с удовольствием курю нечеловечески крепкий кубинский «Лигерос», а Григорий – самый реалистичный из всех собравшихся, благородных, но крайне безденежных донов – размышляет на тему, где бы вкусно поесть. Плодотворная дебютная идея приходит в голову именно ему.

– А ведь послезавтра у Алеши Смирнова день рождения.

– Да, действительно, – несколько растерянно соглашается Шура, с трудом выбираясь из царства чистой мысли, – надо бы подарок купить. Так что же мы Алеше подарим? Может, пивную кружку?

– Ты, Шура, – человек высокого интеллекта, но мысль твоя движется по проторенным путям.

– Ну а что ты предлагаешь? – обижается Шура.

– Будем импровизировать, – решает брат Просидинг.

Начинается мозговой штурм. Как и всякий мозговой штурм, это водопад совершенной чепухи, из которой почему-то иногда вышелушиваются действительно свежие идеи.

Появляется утилитарное, но не лишенное некоторой изысканности предложение – подарить имениннику запас туалетной бумаги на семестр. Надо сказать, что туалетную бумагу купить было совсем непросто, а при удаче брали ее сразу целыми низками – идет по улице человек, а у него через плечо, как пулеметная лента у революционного матроса, висит веревка, на которой рулонов пятнадцать туалетной бумаги, и к нему каждый второй бросается с вопросом: «Где дают?» – а он гордо так отвечает: «Там уже кончилась».

Но все-таки и в этой идее нет истинного полета. И тогда Григорий Просидинг, как самый остроумный, говорит:

– Давайте подарим ему коромысло.

– Зачем ему коромысло? – начинает Шура, слегка обалдевший от прорыва Гришиной фантазии, но тут же умолкает.

Безумная идея обрастает плотью, материализуется прямо на глазах.

– Ну, сначала надо написать инструкцию, – это уже я подаю голос, – а то как он будет без инструкции с коромыслом обходиться, обязательно что-нибудь напутает.

– Действительно, – говорит Шура, – вдруг он решит использовать его в качестве аптечных весов, а у коромысла окажется слишком высокая погрешность. Решит, скажем, Алеша отмерить аспирин в порошке, чтобы при простуде принять необходимую дозу, и наверняка ошибется, выпьет не чайную ложку, а ведро. Это может привести к негативным последствиям. Давайте будем беречь Алешино здоровье.

– А инструкцию дадим Олёне – она у нас художник, пусть изобразит великое творение полууставом.

– Заметано. Пишем. Чувствительность коромысла составляет плюс-минус одно ведро. Идеально подходит для измерения объема.

– И переноски, – добавляю я.

– И переноски пива из «Тайваня».

Дело идет на лад.

– При ядерном взрыве коромысло следует оберегать от прямого светового излучения и взрывной волны. Иначе это может привести к полному испепелению и множественным переломам конструкции.

– Ты, конечно, видный ядерный физик, но вот только отчего у тебя голова набита одними старыми байками? Зачем учебник-то по гражданской обороне цитировать?

– Тогда правила хранения коромысла. Во избежание покореживания несущей конструкции коромысло следует хранить в подвешенном на гвоздь состоянии.