Чтение онлайн

Мои коренные зубы хрустят сладкими синими Доннадонами, и это передозировка.

Агент смотрит на меня и вздыхает. «Достаточно лишних калорий, — говорит он. — Наша первая большая задача — переделать тебя так, чтобы ты подходил для кампании». Он спрашивает: «Это твой настоящий цвет волос?»

Я растворяю миллион миллиграмов Джозадона у себя во рту.

«Скажем прямо, — говорит агент, — ты весишь на десять килограммов больше, чем нам требуется».

Фальшивые таблетки я еще могу понять. Но я не понимаю, как можно было спланировать кампанию до того, как все случилось. Не мог же он спланировать все это до Отправки.

Агент снимает очки и складывает их. Он кладет их в дипломат, забирает у меня списки будущих чудо-продуктов, лекарств и машин, и кладет их в дипломат. Он вырывает у меня таблеточные бутылочки, и все они тихие и пустые.

«Правда в том, — говорит он, — что никогда не происходит ничего нового».

Он говорит: «Все это мы уже проходили».

Он говорит: «Слушай».

В 1653 году, говорит он, Русская православная церковь изменила несколько старых ритуалов. Просто несколько изменений в литургии. Всего лишь слова. Формулировки. По-русски, слава Богу. Изменения были представлены епископом Никоном как следование западным обычаям, которые становились популярны при русском дворе того времени. И этот епископ начал отлучать от церкви всех, кто восставал против изменений.

Шаря рукой в темноте возле моих ступней, он собирает остальные бутылочки из-под таблеток.

По словам агента, монахи, которые не хотели изменять порядок службы, убегали в отдаленные монастыри. Российские власти преследовали их. К 1665 году небольшие группы монахов начали сжигать себя. Эти групповые самоубийства в северной Европе и западной Сибири продолжались все 1670е годы. В 1687 году около двух тысяч семисот монахов, окруженных в монастыре, заперлись и сожгли себя. В 1688 году еще полторы тысячи «староверов» сожгли себя живьем в запертом монастыре. К концу семнадцатого века примерно двадцать тысяч монахов совершили самоубийство, но так и не подчинились властям.

Он захлопывает дипломат и ставит его перед собой.

«Эти русские монахи продолжали убивать себя до 1897 года, — говорит он. — Тебе это ничего не напоминает?»

Самсон из Ветхого Завета, говорит агент. Еврейские солдаты, которые убили себя в Масаде. Сеппуку у японцев. Сати у индусов. Эндура у катаров в двенадцатом веке на юге Франции. Он загибал пальцы, называя каждую группу. Были стоики. Были эпикурейцы. Были племена гвианских индейцев, которые убивали себя, чтобы потом родиться белыми людьми.

«Ближе к нашему времени: массовое самоубийство членов Народного Храма в 1978 году, тогда умерли девятьсот двенадцать человек».

Трагедия Сынов Давида в 1993 году, умерли семьдесят шесть.

Массовое самоубийство и убийство членов Ордена Солнечного Храма в 1994 году унесло жизни пятидесяти трех человек.

Самоубийство Врат Рая в 1997 году, тридцать один умерший.

«Случай с Правоверческой церковью — это была всего лишь культурная вспышка, — говорит он. — Это было всего лишь очередное предсказуемое массовое самоубийство в мире, наполненном обособленными группами, которые хромают до тех пор, пока не сталкиваются с каким-то препятствием. Может, их лидер окажется при смерти, как это было с группой Врата Рая, или им бросит вызов правительство, как это случилось с русскими монахами, или с Народным Храмом, или с Правоверческим церковным округом».

Он говорит: «Вообще-то, все это ужасно скучно. Предсказание будущего на основании прошлого. Мы могли бы с тем же успехом быть страховой компанией, и все же наша работа — делать так, чтобы каждый раз массовые религиозные самоубийства выглядели свежими и захватывающими».

После того, как я узнал Фертилити, мне стало казаться, что я последний в мире человек, которого можно чем-то удивить. Фертилити с ее катастрофическими снами и этот гладко выбритый парень с его историческими циклами, — они горошины из одного скучного стручка.

«Реальность говорит, что ты живешь до тех пор, пока не умрешь, — говорит агент. — На самом деле, реальность никому не нужна».

Агент закрывает глаза и прикладывает раскрытую ладонь ко лбу. «Правда в том, что в Правоверческой церкви не было ничего особенного, — говорит он. — Она была основана группой, отколовшейся от Миллеритов в 1860 году во время Великого Пробуждения. В период, когда Калифорния была независима, отколовшиеся от религий течения основали более пятидесяти утопистских сообществ».

Он открывает один глаз и показывает на меня пальцем: «У тебя есть кто-то — зверюшка, птичка или рыбка».

Я спрашиваю, как он узнал об этом, о моей рыбке.

«Не уверен, что это правда, хотя похоже на то, — говорит он. — Правоверцы даровали своим трудовым миссионерам так называемую Привилегию Талисмана, право владеть животным, в 1939 году. В тот год Правоверческая бидди украла младенца из семьи, где она работала. Владение животным должно было сублимировать потребность заботиться об иждивенце».

Бидди украла чьего-то ребенка.

«В Бирмингеме, Алабама, — говорит он. — Конечно же, она совершила самоубийство в ту же минуту, когда ее обнаружили».

Я спрашиваю, что еще он знает.

«У тебя проблемы с мастурбацией».

Это просто, говорю я. Он прочел это в моей папке из Удерживания Уцелевших.

«Нет, — говорит он. — К счастью для нас, все записи о клиентах твоей соц.работницы утеряны. Все, что мы скажем о тебе, будет неоспоримо. И, пока я не забыл, мы урезали тебе шесть лет жизни. Если кто-нибудь спросит, тебе двадцать семь».

Ну и как же он узнал так много о моей, короче, обо мне?

«О твоей мастурбации?»

Моих преступлениях Онана.

«Похоже, что у всех ваших трудовых миссионеров были проблемы с мастурбацией».

Если бы он только знал. Где-то в моей папке регистрации происшествий все записи о том, как я был эксгибиционистом, обладателем биполярного синдрома, мизофобом, магазинным вором и т.п. Где-то в ночи позади нас соц.работница уносит мои секреты в свою могилу. Где-то в этом полушарии Земли бродит мой брат.