Убить шамана
Шрифт:
Стоя на корме небольшого рыболовецкого судна, я смотрел вдаль.
Я не буду думать ни о чем. Мне осталось лишь одно дело, мой долг. Я выплачу его и исчезну. Я не буду возвращаться в Россию, не вернусь и в Мексику, я просто исчезну. Как и где? Об этом я решил пока не думать — пусть это будет тайной даже от меня самого.
Мне чудилось, что самое страшное в моей жизни уже позади. Я был счастлив, пройдя через ад «грибного» сна, мне все стало безразлично. Лишь временами на меня нападали тревожные мысли. Бессвязные обрывки воспоминаний…
То мне ни с того ни с сего становилось неловко из-за того, что я разбил глиняный горшок в доме Риго. И я начинал переживать, думать, как бы мне загладить свою вину перед ним. То вдруг виделись глаза Андрея. И я пытался скорее избавиться от этого почему-то ужасно тягостного для меня воспоминания. Спрятаться от него как черт от ладана.
Потом я начинал думать о своей матери. О том, как я обнимал Лихо, не чувствуя привязанности и лишь играя сыновью любовь. Но этот обман почему-то совершенно меня не расстраивал. Было даже как-то весело.
Еще я вспоминал старуху — как она остановила машину. И тогда в памяти всплывали бессонные ночи, проведенные в бесконечных разговорах с отцом. Я разговаривал с ним через браслет, но не думал, что это странно или как-то неправильно.
Я собирался изменить мир, мне все было ясно…
«Бог видит тебя, Бог слышит тебя, Бог знает, что ты делаешь» — вдруг как гром среди ясного неба прозвучало в моей голове.
Откуда я помню эту фразу? Откуда?..
И тут в считанные секунды небо потемнело, его заволокли тяжелые черные тучи. Заморосил; мелкий дождь. Море, до того спокойное, чистое, пошло нервной рябью, словно предупреждая нас о грозящей беде.
— Штормовое предупреждение! — надрывно закричал капитан с верхней палубы. — Всем занять свои места! Остальным — укрыться на нижней палубе! Живее! Это буря! Черт бы вас побрал, живее! Откуда такой шторм? Черт! Живее! Живее!
«Потерял человек свой ум, зачем ему душа? — глубокомысленно изрекла в моей голове старуха. — Душа ему и так не принадлежит. А если он свой ум потерял, как же ему душу его доверить? Все. Прощайся. Хочешь сохранить душу — сохрани свой ум. А не хочешь — жри, что тебе рассказывают, верь — «по-моему», "по-твоему", «по-нашему», "по-вашему" — душа твоя больше тебе не принадлежит. Не смог сохранить — отдай! Я заберу. Сдохнешь ты скоро. Убить кого-нибудь задумал?»
«Сдохнешь ты скоро. Убить кого-нибудь задумал?» — две эти фразы, сказанные старухой в разное время, странным образом сошлись в моей голове и оказались рядом. Одно с другим. Она говорила о двух разных смертях — моей и чьей-то еще? Или…
Я перестал что-либо понимать. Мне казалось: еще секунда, еще одно мгновение — и моя голова лопнет как переспевший арбуз. Только что мне было так хорошо! Так свободно… Я понимал все. Точнее, разочаровался в возможности понять что-либо и успокоился. Оставил позади. Но это мое проклятие вновь вернулось. Зачем?! За что?!
Море потемнело, словно кто-тоогромной рукой пролил в него галлоны чернил.В один момент прямо на глазах оно вздыбилосьи закипело от штормового ветра.Налетевший ураган завыл,будто схваченный за глотку, —надрывно, безумно, отчаянно.Странное чувство подходящейвплотную к тебе смерти —дико, но почему-то не страшно.Несчастное рыболовецкое судно мотало из стороны в сторону — туда-сюда, как щепку в горной реке. Казалось, штурман специально ловит каждую волну, чтобы она со всей своей силой ударилась о борт этой ветхой посудины. И — не одна, так другая — перевернула корабль.
«Если у тебя есть цель, ты не должен бояться жертвы, — монотонно, каким-то почти нечеловеческим голосом сказал во мне Поль. — Если у тебя есть цель, нужно быть готовым заплатить самую высокую цену. Ты требуешь у меня самое дорогое… Что ж, если у тебя есть то, о чем я прошу тебя, бери у меня все, что пожелаешь. Бери без разговоров. И закончим на этом…»
Небо, пухнущее от грозовых разрядов, обрушивалось вниз потоками воды. На палубу, что ходила ходуном, будто ее закрепили на роликовых коньках, одна за другой, словно языки морского чудовища, закатывались огромные волны. Океан приготовился проглотить жалкое суденышко, решившееся заглянуть в его глотку.
Один из моряков увидел меня с трудом удерживающимся на ногах на опустевшей корме.
— Эй! Что ты там стоишь?! Сюда! — я едва различал этот голос, теряющийся в шуме воды и оглушающих раскатах грома.
Завороженный увиденным, я, промокший насквозь, продолжал стоять на том же месте, обдуваемый диким промозглым ветром. Я держался за металлическую трубу, приваренную к палубе для закрепления рыболовецких сетей, и не отрываясь наблюдал за безумствующей стихией.
— Черт бы тебя побрал! — раздалось совсем рядом, прямо у меня над ухом. — Ты с ума сошел?!
Этот человек скатился ко мне по скользкой палубе, обвязавшись веревкой, закрепленной за один из выступов корабельной надстройки.
— Хочешь, чтобы тебя смыло ко всем чертям?! — орал он. — На обед акулам собрался?! Держи конец!..
Я отрицательно покачал головой.
— Давай!!! — зло кричал он, тыча в меня веревкой. — Затянись! Давай!!!
Я снова отрицательно покачал головой.
— Псих! — раздраженно отрезал волонтер-спаситель. — Ну, как знаешь… Хочешь — оставайся!
Он быстрыми движениями привязал меня к металлической трубе, затянул веревку несколькими узлами. И ловко забрался по образовавшемуся канату вверх, к надстройке корабля. Мелькнул свет открывшегося на мгновение люка, и матрос скрылся внутри судна.