Чтение онлайн

Молниеносно, как и подобает военному, часть своей жизни проведшему в боевых походах, Бестиунхитран подается назад, впадает в панику, бежит в свой кабинет и с ходу кидается под письменный стол. Через некоторое время, сообразив, что опасность миновала, он встает и разражается гневом.

— Тревога! — вопит он, вылезая из-под стола.

Возвращается к месту взрыва, смотрит на осколки бачка, на струю воды, которая хлещет по зеркалу и забрызгивает стены, на затопленный пол. Нажимает кнопку звонка, находящуюся возле унитаза.

Яростно звенит звонок во дворцовой бельевой, а на табло зажигается надпись, гласящая: «Президентский WC».

Себастьян, негр и лентяй, обряженный в тройку, просыпается в испуге, вскакивает, хватает рулон гигиенической бумаги и бегом устремляется на помощь патрону.

Бестиунхитран возвращается в кабинет — спокойный, овладевший собой и инициативой. Снимает трубку механического рупора, дует в нее и начинает отдавать приказы:

— Всем занять боевые позиции! Во Дворце — бомба! Запереть все двери! Схватить тех, которые выходят, а если они будут оказывать сопротивление, стрелять!

Вешает трубку. Врывается Себастьян и сует ему рулончик бумаги. Бестиунхитран снова впадает в бешенство и орет:

— Измена! Засада!

Индейцы гуарупа, наряженные в шлемы, запирают все двери. Трубач трубит боевую тревогу. Стража занимает огневые позиции. Стаскивают брезент с пулемета «гочкис», который еще не был в деле.

Умеренные, не понимая, что происходит, не ведая, что их ожидает, с удивлением прислушиваются к военным командам, видят беготню солдат, но продолжают торжественным шагом идти по внутреннему патио, вступают в вестибюль, где стоит отделение по стойке «смирно». Офицер гвардии при виде их говорит сержанту:

— Арестовать этих троих!

Офицер гвардии идет к механическому рупору и соединяется с личным кабинетом, а сержант в это время командует:

— Правый фланг! Оружие на плечо! Шагом марш! Налево! В две шеренги становись! В стороны раздвиньсь! Стой!

Умеренные окружены плотной массой солдат.

— Что это значит? — спрашивает Благодилья.

Все посетители кафе «Под парами», услышав глас боевой тревоги и отрывистые команды, устремляют взор на запертые дворцовые двери.

— Что там происходит? — спрашивает Убивона дон Густаво Эскотинес, сидящий за соседним столиком.

Убивон обмакивает кусочек сахара в кофе, вынимает из чашки, кладет в рот и (ни дать ни взять придворный) изрекает:

— А что там может происходить? Ласкондо поднял мятеж и рвется к власти! Я давно это знал.

Дон Густаво с выпученными глазами шныряет от столика к столику, сообщая новость:

— Толстяка схватили в собственном логове и скоро погонят в шею!

— Все это подстроило американское посольство, — поясняет Убивон Куснирасу, который в блюдце гасит папиросу, надавливая на нее медленно и осторожно.

Индюшан, репортер газеты «Весь свет», покидает кафе со своими добрыми друзьями и направляется во Дворец с дрожью в коленях и с блокнотом в руках.

Стоя на самом верху венецианской лестницы в окружении испуганных и услужливых холуев, Бестиунхитран твердым голосом отдает последние приказы:

— Все ворота на засовы. Все двери — на замок. Ключи будут у меня и у вас, — говорит он коменданту, который низко кланяется и скорбно покачивает головой. Бестиунхитран оборачивается к полковнику Ласкондо, начальнику президентской гвардии: — Отныне и впредь каждого, кто входит во Дворец, отправлять в караульное помещение и обыскивать с головы до пят.

— Так точно, сеньор президент, — отвечает Ласкондо как положено, и при этом щелкает каблуками с неподражаемой воинственностью.

В этот момент вверх по лестнице идут умеренные, мертвенно-бледные, растрепанные, оборванные после бесцеремонного обыска и изъятия ценностей. Их сопровождает усиленный конвой.

— Виновные доставлены, сеньор, — докладывает офицер.

С прежней твердостью и всегдашней краткостью Бестиунхитран приказывает:

— На допрос к Гальванасо, выявить сообщников — и к стенке.

— Батальон, напра-во… Кру-гом! — кричит лейтенант.

Из массы потных солдатских загривков (конвой ползет вниз по лестнице, как огромный зеленый червь) высовывается искаженное лицо Благодильи, который говорит:

— Смилуйтесь! Мы невиновны!

В кафе «Под парами» вокруг столика Убивона и Куснираса теснится кружок любопытствующих.

— Артиллерия тоже, конечно, участвует в заговоре, — Убивон с апломбом развивает свою гипотезу, — ибо сегодня утром я сам видел, как солдаты из первой роты ставили пушку напротив казармы саперов.

— Введут военное положение, и прощай наша веселая жизнь, — говорит только что вошедший Коко Даромбрадо.

Безработные толстосумы из кафе «Под парами» — костюмы белые, рубашки в полоску, воротнички жесткие, галстуки английские, шляпы импортные, дорогие запонки на манжетах и золотые цепочки на животе — смеются во весь рот над забавной шуткой Коко Даромбрадо, посасывают сигары и думают каждый про себя о тех выгодах, какие их ждут, если Толстяка действительно схватили в его логове и выгонят взашей.

В эту минуту полицейский фургон для покойников останавливается у дворцового подъезда. В толпе нищих и продавцов фританги, в плотном кольце солдат трое умеренных, награждаемые тычками в спину, влезают в фургон.

Достопочтенные сеньоры сами не решаются выйти на площадь и посылают официанта узнать, в чем дело.

Индюшан возвращается в кафе с кучей новостей:

— Кто-то подложил во Дворец бомбу. Ничего не случилось. Толстяк мечется и вопит. Схватили виновных и везут в полицейское управление на пытки.