Ты умеешь хранить секреты?
Шрифт:
Немного подумав, медленно иду к опустевшему залу. Дверь не заперта, поэтому я вхожу, пробираюсь в темноте к средним рядам, устало сажусь на обитое фиолетовым велюром сиденье и долго вглядываюсь с молчаливый мрак безлюдной сцены, пока глаза не наполняются слезами. Как я могла испортить все! И неужели Джек действительно думает, что я… думает, что я…
Перед глазами всплывает его потрясенное лицо. Вспоминаю собственное бессилие, неумение объяснить, очнуться в нужный момент, не позволить Джемайме…
Если бы можно было все вернуть!
И тут я слышу скрип. Кто-то нерешительно приоткрывает дверь.
Я оборачиваюсь, пытаясь хоть что-то рассмотреть. В проеме появляется неясная фигура и тут же замирает. Дурацкая, невероятная надежда просыпается во мне.
Это Джек! Конечно, Джек! Ищет меня.
Долгая напряженная тишина. Меня трясет от нетерпения. Почему он не позовет меня? Почему не окликнет?
Может, хочет, чтобы я помучилась? Дожидается, пока я снова начну извиняться? О Господи, что за пытка!
«Ну скажи что-нибудь, — умоляю его мысленно. — Хоть что-нибудь!»
— О, Франческа…
— Коннор…
Что?!
Я снова напрягаю зрение и разочарованно вздыхаю. Ну и кретинка! Это не Джек, а Коннор и, вероятно, его новая подружка. И они обнимаются!
Я в отчаянии падаю на сиденье, стараясь не слушать.
Бесполезно. До меня доносится каждый звук.
— Тебе хорошо? — спрашивает Коннор.
— М-м-м…
— Правда?
— Ну конечно! И перестань меня допрашивать!
— Прости, — извиняется Коннор, и снова воцаряется молчание, время от времени прерываемое страстными вздохами.
— А это тебе нравится? — неожиданно раздается его голос.
— Я уже сказала!
— Франческа, только будь честной! — взволнованно требует Коннор. — Потому что если твое «да» означает «нет», тогда…
— Но я не лгу! Коннор, в чем дело?
— Дело в том, что я тебе не верю.
— Не веришь? — шипит Франческа. — Интересно знать почему?
И мне снова становится стыдно. Ужасно стыдно. Ведь во всем виновата именно я. Свое счастье сохранить не сумела, так еще и им жизнь порчу! Нужно что-то делать. Попытаться навести мосты.
Я громко откашливаюсь:
— Э… простите…
— Это еще что, черт возьми? — резко вскрикивает Франческа. — Кто там прячется?
— Я, Эмма. Бывшая подружка Коннора.
Вспыхивает целый ряд светильников, и я вижу злобно взирающую на меня рыжеволосую девицу, ее рука лежит на выключателе.
— Какого хрена вы тут делаете? Шпионите за нами?
— Нет. Поверьте, мне очень жаль. Я не хотела… невольно подслушала… Извините… — Я перевожу дыхание. — Дело в том, что Коннор тут ни при чем. Он просто хочет, чтобы вы были с ним откровенны. Пытается понять, что именно вам нравится. — Я заискивающе улыбаюсь, пытаясь выглядеть мудрой, всепонимающей старшей подругой. — Франческа, умоляю, объясните ему, чего вам хочется больше всего.
Девица ошеломленно раскрывает рот и поворачивается к Коннору.
— Хочу, чтобы она немедленно отвалила отсюда! Достала! — И она яростно тычет пальцем мне в грудь.
— О'кей, — растерянно лепечу я. — О'кей. Хорошо. Мне очень жаль.
— А по пути выключи свет, — добавляет Франческа, уводя Коннора в глубь зала.
Неужели собираются заняться сексом?
Пусть. Какое мне дело? Им свидетели не нужны. Да и я при этом присутствовать не желаю.
Торопливо хватаю сумочку и бегу к выходу. Нажимаю выключатель и вылетаю в фойе. Закрываю за собой дверь, поднимаю голову.
И замираю.
Быть не может!
Джек!
Идет, почти бежит по двору.
С решительным, почти ожесточенным лицом.
У меня не остается времени подумать.
Подготовиться.
Сердце выскакивает из груди. Я хочу что-то сказать… закричать, заплакать…
…сделать что-то.
Но не могу.
Он уже рядом!
Хватает меня за плечи и долго, пристально смотрит в глаза.
— Я боюсь темноты.
— Ч-что?
— Боюсь темноты, — повторяет Джек. — И всегда боялся. Держу под кроватью бейсбольную биту. На всякий случай.
Я, словно сбрасывая наваждение, трясу головой.
— Джек…
— Никогда не любил икру. И… и мой французский — просто позор.
— Джек, что ты…
— А шрам на запястье у меня с четырнадцати лет. Порезался, когда открывал пивную бутылку. В детстве я вечно прилеплял жвачку с обратной стороны обеденного стола тети Франсины. Потерял невинность с Лайзой Гринвуд в сарае ее дяди, а потом спросил, нельзя ли оставить себе ее лифчик, чтобы похвастаться перед дружками.
Я то ли всхлипываю, то ли смеюсь, но он, не сводя с меня глаз, продолжает:
— Никогда не надевал галстуков, что мать дарила на Рождество. Всегда мечтал быть на дюйм — другой выше, чем есть на самом деле. Я… не знаю, что означает слово «взаимозависимый». Время от времени вижу один и тот же сон, где я, Супермен, камнем падаю с неба. Иногда сижу на совете директоров, оглядываю стол и думаю: «Что это, черт побери, за типы?»
Он устало переводит дыхание. Сейчас его глаза кажутся совсем черными. Как бездонная пропасть.
— Однажды в самолете я встретил девушку. Девушку, которая изменила мою жизнь.
Что-то раскаленное жжет меня изнутри. Горло сжимается, голова раскалывается. Я так стараюсь не заплакать, но мое лицо жалко морщится.
— Джек, — с трудом выдавливаю я. — Я не… Я правда не…
— Знаю, — кивает он. — Знаю, что ты не…
— Я никогда бы…
— Знаю, — мягко повторяет он. — Знаю, что ты никогда бы…
И теперь, когда все сказано, слезы облегчения брызжут фонтаном. Он знает. Теперь все будет хорошо.
— Значит… — Я вытираю и вытираю лицо, а слезы все льются. — Значит… это значит… что мы…