Ты победил
Шрифт:
Есмар не терял даром времени и смог запугать всех ровно настолько, насколько требовалось. Не так сильно, чтобы все стали выть и паниковать, а так, чтобы все ходили бледные, как смерть, и разговаривали шепотом.
Правда, эту деловитую суету чуть было не испортили, превратив в панику, двое пастухов Круста, которые прибежали в Ваю немного погодя после Эгина. Окровавленные, обезумевшие от страха и притом пьяные до безобразия. К счастью, от хмеля и усталости они не могли сподобиться на подробный рассказ, а завалились спать тотчас же после того, как почувствовали себя в безопасности.
Говорить с народом Эгин умел, но не любил. Эгин, как и многие боевые офицеры Свода, считал риторику искусством полезным, но все-таки постыдным. И в самом деле – тому, кто носит в ножнах реальную и беспощадную власть, незачем распинаться перед чернью. Но сейчас был явно не тот случай. Время для Власти Карающей наступит позже. Сейчас надо выступить в качестве Власти Оберегающей.
Словно суровый, но не лишенный доброты пастырь, Эгин рассказал горожанам все, что считал нужным. Об остальном он умолчал. «Нужно отплыть на запад в надежде достичь Нового Ордоса. Причем сделать это надо как можно быстрее», – вот какой сок можно было бы выжать из речи Эгина, переотягощенной географическими подробностями и туманными намеками на государственную тайну во всем, что касалось конкретного обличья опасностей, грозящих Вае.
После этого площадь загудела и выяснился ряд пренеприятных обстоятельств. Во-первых, сколь ни малочисленны жители Ваи, а лодок все же значительно меньше. И значит этих лодок, как ни старайся, на всех не хватит. А, во-вторых, половина из наличных девяти лодок находится в полуплавучем состоянии. Это значит, что плыть на них можно лишь в виду берега, да и то не больше чем полдня. А потом хорошо бы успеть причалить и просмолить днища заново.
Эгин безмолвно выругался, благословил присутствующих на дальнейшие приготовления и сделал два вывода.
Первый: отправку беженцев можно будет начать не раньше, чем вечером.
Второй: на площади были все, кроме Люспены. Она что – столь безутешно скорбит там у себя по пропавшему Сорго?
Есмар стоял на крыше с закрытыми глазами и водил головой туда-сюда, что придавало ему сходство с крупным цветком хризантемы в осеннем саду. С цветком, ставшим добычей ленивого ветра. Сколь бы поэтичным не казалось это сравнение, на пользу Есмару оно не шло. Ибо уста его исторгали самые забористые ругательства пиннаринских припортовых подворотен.
Чувствовалось, что дело не клеится. А должно бы. Потому что чем быстрее он отправит письмо гнорру, тем лучше для Медового Берега. Потому что какова бы ни была нежить и сколь бы сильны ни были эти проклятые выползки, от этой болезни лучшего лекарства, чем вмешательство гнорра и отборных сил Свода, не найдешь.
Чтобы не мешать Есмару, а заодно понаблюдать немного за его работой, Эгин стал у него за спиной.
«Интересное дело, – подумал он. – Еще две недели назад я был уверен, абсолютно уверен в том, что мое назначение в Ваю – самая обыкновенная ссылка. А все дела, о которых в письме уведомлял меня Лагха Коалара – дела самое большее липовой важности. И надо же, получается, что с сегодняшнего дня Медовый Берег становится самой больной занозой в теле княжества Варан, а я – тайный советник Медового Берега – могу снова кровавить меч сколько мне вздумается. Какая уж тут ссылка! Тут, можно сказать, ответственнейшее задание…»
И еще – Эгин вдруг вспомнил, что совсем забыл об убийстве рах-саванна, с расследования которого в общем-то и заварилась вся эта неаппетитная каша.
– Нет, гиазир Йен, то ли он в капкан попал, хотя какие на альбатросов капканы, то ли заболел, но на Шаль-Кевра лучше не рассчитывать, – удрученно сказал Есмар, глаза которого были красны, а волосы взъерошены.
Эгин молча кивнул. Мол, «а я и не рассчитываю». Вообще говоря, по Уложениям Свода Есмара полагалось повесить.
Есмар ушел, а Эгин полез на наблюдательную вышку единственного в Вае двухэтажного дома. Он глядел вдаль. В море. А точнее – в ту часть моря, которая зовется Наирнским проливом, по ту сторону которого в такой вот ясный летний день можно различить береговые скалы самой загадочной страны во всем Круге Земель. Страны под названием Ают.
В руках Эгина была дальноглядная труба, которой он еще совсем недавно щеголял перед капитаном «плавучего сортира», доставлявшего офицеров Свода (числом два) в Ваю. Капитану такая, разумеется, и не снилась, потому что стоила столько же, сколько стоит половина корабля. Лучшая половина. А Эгину она была по сути дела не нужна, ибо все, что следует видеть, он видел и так. А на то, что не следует, не смотрел. Вдобавок, Зрение Аррума давало Эгину гораздо больше преимуществ, чем всякая игрушка. И вот надо же – пригодилась и она.
В самом деле, в море происходило нечто интересное. Аютский, определенно аютский, корабль (и в этом не было никаких сомнений – такие странные косые паруса у мореходов Варана не в почете) стоял на якоре довольно близко, лигах в двух от берега. Эгин видел его и невооруженным глазом, но в дальноглядную трубу, конечно, куда лучше. И, главное, в дальноглядную трубу был виден капитан.
Это была женщина. Женщина средних лет, но стройная, со следами былой красоты на лице, с густыми черными волосами, чуть тронутыми сединой. Рядом с ней топтались двое мужчин в неброском гражданском одеянии. Как бы купцы. Все трое смотрели на Ваю и время от времени о чем-то переговаривались.
О, сколько раз подобную картину Эгин наблюдал на варанских кораблях! Капитан и его «помощники» из Опоры Единства. И все было бы хорошо, если бы аютский корабль был боевым. Если бы не рядился в гражданские одежды «купца». И если бы его вздернутая корма не была столь показательно загромождена огромными бочками. В Варане торговля с Аютом запрещена. И в Аюте с Вараном – тоже. Существует только слабая посредническая торговля через вселенскую ярмарку на Празднике Тучных Семян в Нелеоте. Но до Нелеота отсюда путь неблизкий. Равно как и до Праздника Тучных Семян. А зачем купеческому кораблю стоять на рейде Ваи, если ни о какой торговле речи идти не может?
Вывод: корабль принадлежит Гиэннере. И это хуже, чем целая галерная флотилия харренитов или «черепаха» южан. Эгин был готов прозакладывать Внутреннюю Секиру аррума вместе с левой рукой, что бочки на корме аютского «купца» заполнены в лучшем случае песком. Отнюдь не золотым. И что скрываются за фальшивым прикрытием бочек длинные бронзовые рыбины. «Молнии Аюта». И если только этой черноволосой бабе или ее спутникам (каждый, небось, со своим сюрпризом в ножнах) что-то здесь не понравится…
Эгин вспомнил, как в прошлом году на его глазах «молнии Аюта» разнесли в щепу один из лучших кораблей варанского флота вместе со всей командой, и его передернуло. Он оторвался от наблюдения и протер запотевшее стекло.