Триумф блицкрига
Шрифт:
И за вторым примером далеко не надо ходить, он рядышком находится, чуть севернее карпатских отрогов. Польша, что бредила Речью Посполитой «от можа до можа» — от Балтики до Черного. Логика панов была убойной — вернуть границы двухвековой давности. Антанта им порадела, а ведь как не помочь союзнику. От немцев оттяпали Померанию, у литовцев и белорусов силой отобрали Вильнюс — Вильно, Волынь и Галичину откровенно завоевали, хохлам устроили пацификацию. А про Черную Русь и большую часть Белоруссии говорить не приходится: до Двинска и Полоцка протянулось «исконное польское наследство». И еще Киев желали! Прав Молотов, когда говорил об «уродливом порождении Версаля».
Желание панов понятное, но ведь тогда и США должны перестать существовать — ибо они в XVIII веке были английским владением! А чехи своего королевства еще хрен знает с каких времен лишились! Но государство им в 1918 году скоренько отвели, прочертив по карте линии, и такое?! Там на одного чеха приходилось по два иноплеменника — словака, русина, венгра, немца и прочих. И вот теперь нужно хоть как-то разрешить этот вопрос, пока взаимная ненависть не устоялась.
— Господин фон Нейрат, я вами доволен, — подытожил доклад Андрей и на секунду задумался, прикидывая, как бы половчее изложить свои замыслы, но не ошибиться.
«Намеками? Нет, тут нужно дубиной хорошо шандарахнуть по темечку. Пусть охренеет, что фюрер кардинально изменил свою точку зрения на европейскую политику. И покрепче влупить, тогда я пройму этого лощеного дипломата и фона!»
— Я думаю, что мы все совершили очень тяжкую ошибку, установив над Чехией наш протекторат! В первую очередь это было мое недальновидное решение как рейхсканцлера.
Глаза фон Нейрата на секунду вывалились из орбит, но он тут же подавил изумление. И не воскликнул — сдержался. Андрей злорадно усмехнулся, но мысленно, внешне оставаясь спокойным.
«А ведь тебя проняло, дорогой мой. Шибко проняло. В докладе ты ухитрился ни разу не назвать Чехию, все время говоря о Богемии и Моравии. А тут такая оплеуха! Погоди — то ли еще будет!»
Пикировщики устроили «адскую карусель», безжалостно и настойчиво штурмуя английские позиции. Там, в затянутое черным дымом небо, вздымались огромные султаны взрывов, во все стороны летели обломки техники. На земле лязгали гусеницами танки, уходившие вдаль, прогрызая огнем уцелевшие очаги обороны.
— Это все, Неринг! — Гудериан с нескрываемым удовлетворением отнял окуляры бинокля от глаз. — Мы наконец прорвали их позиции и полностью отсекли британцев от Канала. Полностью!
«Шнелле-Хайнц» усмехнулся — все эти долгие ночные и утренние часы ему приходилось прятать нарастающее с каждой минутой волнение. Он решился на отчаянный шаг — бросить в бой относительно свежую вторую танковую дивизию и скинуть англичан в море. Решился потому, что вчера вечером уловил, как слабеет ответный огонь противника, и понял, что у тех просто кончаются боеприпасы.
Риск был чудовищный, ведь отрази британцы атаку, то его корпусу потребуется много времени для восполнения потерь. А если говорить правду, то танковые дивизии вообще станут неспособными к наступательным операциям. Но жребий того стоил — любая затяжка боев во Фландрии давала французам желанную передышку, которую они не могли не использовать для укрепления своих позиций.
— Мой генерал! Радиограмма из ставки, от фюрера!
Адъютант генерала майор Венк протянул сложенный вдвое листок бумаги. Гудериан развернул его, быстро пробежался глазами по машинописным строчкам. Усмехнулся и протянул бумагу начальнику штаба. Тот буквально впился в текст.
— Что скажете, мой дорогой Неринг?
— Готовится наступление против французов, а потому нам приказывают беречь танки, мой генерал.
— Поздно приказывают! Наши панцеры уже в бою. Ну что ж…
Гудериан задумался на минуту, потом усмехнулся и тряхнул головой. Снова прижал бинокль к глазам — танки уходили вперед, сопротивление англичан, судя по всему, было сломлено. Морская гладь была усыпана сотнями мелких суденышек, но шли они уже не к берегу, а в сторону острова.
— А ведь мы сорвали эвакуацию, Неринг! Посмотрите! — он протянул бинокль полковнику. Тот взял его и добрую минуту всматривался в даль.
— Вы правы, мой генерал! Они уходят! Ваше решение ввести в прорыв вторую танковую дивизию оказалось правильным.
— Наше решение, Неринг, — Гудериан поправил своего начальника штаба. — Мы рискнули, вложив все силы в последний и решительный удар, — и выиграли. Эвакуация сорвана полностью! Теперь осталось только добить окруженные дивизии.
— Это так, мой генерал!
— Немедленно отправьте радиограмму в ставку фюрера!
«Шнелле-Хайнц» улыбнулся — это была его победа, его корпуса. К вечеру его потрепанные дивизии сменит инфантерия, и он употребит все дни положенного отдыха для приведения их в порядок. И тут же со злорадством подумал, почесывая пальцем переносицу:
«Французы вряд ли смогут воспользоваться этой оперативной паузой. Ведь у нас Манштейн сейчас планирует действия. Его подпись под приказом говорит о многом. И это хорошо — фюрер внял голосу разума и поставил на этот пост того, кто лучше всех способен его занимать. А потому передышка нас ждет короткая, поворот на юг не займет много времени!»
— Нам необходима Чехия как лояльный и полноправный союзник рейха. Тем самым мы вышибем основу у англо-американской пропаганды в том, что мы являемся оккупантами. И расширяем границы рейха там, где кончается этническая граница немецкого народа. Потому я прошу вас, господин фон Нейрат, заняться решением этой проблемы.
— В чем вы видите мое участие, господин рейхсканцлер? — после долгой паузы осторожно спросил протектор, тщательно подбирая слова. И снова Андрей усмехнулся в душе — старик прощупывал его и даже фюрером не назвал, а рейхсканцлером. Хороший симптом.