Три
Шрифт:
Когда мы приземлились в международном аэропорту Нарита, нас завели в специальную зону ожидания, где с дотошностью криминалистов проверили наши паспорта и визы. Потом нас согнали в автобусы. Вначале я не заметила каких-то признаков того, чтобы Япония, как и весь остальной мир, двигалась к экономическому коллапсу. Только когда мы уже ехали через мост к сердцу города, я наконец сообразила, что рекламные вывески, фирменные знаки известных брендов и даже токийская телебашня были освещены лишь наполовину.
Дэниел приехал ко мне в гостиницу на следующий день и трепетно, шаг за шагом, расписал для меня инструкции, как добраться по адресу Кендзи в Канда. Это в старой части города, и он посоветовал мне в зоне, которая официально не одобрена для посещения «западниками», спрятать волосы, надеть темные очки и прикрыть нижнюю часть лица медицинской маской от гриппа. Это показалось мне немного чересчур, но он сказал, что, хотя и сомневается, чтобы я попала в какую-то беду, лучше все-таки не привлекать к себе излишнего внимания.
Я решила не делать для себя скидок на сдвиг по времени из-за перелета и после встречи с Дэниелом направилась в Йойоги, чтобы взглянуть на дом Чийоко — место, где погиб Хиро. Только не спрашивай меня почему. Видимо, я подумала, что должна получить полный набор впечатлений об «обстоятельствах убийства». Я ожидала, что заблужусь, и даже приготовилась к этому. Однако ничего подобного не произошло, в метро по-прежнему были указатели на английском. Но по мере того, как я вышла со станции и стала пробираться через суетливую торговую зону с массой небольших супермаркетов и кафе (а также мимо остатков «Старбакс» с заколоченными досками окнами), меня охватило нервное возбуждение из-за осознания того, что я попала в чуждое окружение. Чувствовалась какая-то свобода в том, что я прячусь под измененной внешностью. Две трети пассажиров в метро — будь то служащие в строгих темных костюмах или модницы в вычурных юбках и с кучей шарфиков на шее — носили на лице марлевые повязки от гриппа. Идя через жилой район по узкой улочке, которая вела к дому Хиро, я оглядывалась по сторонам в поисках следов работы команды ORZ. Но стены зданий и тротуар были нетронуто чистыми. Сигналили звонками проезжавшие мимо велосипеды, и у меня складывалось впечатление, что люди здесь продолжают жить своей повседневной жизнью. Дэниел был убежден, что Япония удержится на краю экономической пропасти частично благодаря разрыву с США: «Мы пережили Вторую мировую войну с ее атомными бомбардировками, землетрясения две тысячи одиннадцатого и тринадцатого годов, аварию на АЭС Фукусима. Переживем и это».
Номера на фасаде дома видно не было, но я узнала его по фотографиям в газетах. Светло-коричневый, скромный, общие стены с соседними домами, тяжелые деревянные двери и сверкающие окна. Меня, привыкшую к западному способу выражения скорби (могильник из мягких игрушек перед домом Джессики, например), удивило отсутствие каких-то мемориальных знаков. Не было даже намека на то, что здесь произошло что-то нехорошее. Я подняла голову, и в доме напротив увидела женское лицо в окне. Я помахала рукой, и она помахала мне в ответ.
Я не стала там задерживаться.
По дороге обратно на станцию я прошла мимо небольшой детской площадки. Ветерок чуть раскачивал качели в форме лошадки, и ржавые шарниры жалобно скрипели. Место, где Риу дожидался Чийоко…
Сэм, я была измождена, а впереди у меня был долгий день. Уже светает, но мне нужно рассказать еще об одном эпизоде. У меня не было времени расшифровать диктофонную запись моего разговора с Кендзи Янагида — я виделась с ним только вчера, — так что ты получишь его в отредактированном виде.
Без инструкций Дэниела я бы заблудилась уже через считаные секунды. Канда — лабиринт из хитросплетения улочек с массой маленьких ресторанчиков, крохотных книжных лавок и прокуренных кафе, забитых служащими в черных костюмах, — приводила в замешательство после относительно бездушной западной архитектуры района Роппонги. Следуя указаниям, я вышла на узкую аллею, переполненную людьми, лица которых были закрыты шарфами и медицинскими масками. Я остановилась перед дверью между двумя магазинчиками, в одном из которых продавались пластиковые корзинки с сушеной рыбой, а в другом было выставлено несколько детских рисунков в рамках, и сверила иероглифы на табличке с тем, что написал для меня Дэниел. С бьющимся под самым горлом сердцем я нажала кнопку домофона.
— Хай? — рявкнул в ответ мужской голос.
— Кендзи Янагида?
— Да?
— Меня зовут Элспет Мартинс. Вам говорил обо мне Паскаль де ла Круа.
Через мгновение щелкнул замок, и дверь открылась.
Я шагнула в коридор, пахнущий плесенью, и, поскольку больше идти было некуда, начала спускаться по короткой лестнице. В конце ее находилась полуоткрытая дверь без опознавательных знаков. Я толкнула ее и оказалась в большой мастерской, где царил беспорядок. В центре комнаты я заметила группку людей. А затем мозги у меня заклинило — не могу найти более точного слова, чтобы передать суть происшедшего! — потому что до меня вдруг дошло, что это не люди, а сурработы.
Я насчитала их шесть — три женщины, двое мужчин и (как это ни ужасно!) ребенок; они стояли на стендах, и свет галогеновых ламп отсвечивал от их восковой кожи и слишком блестящих глаз. Еще несколько сидели на стульях и потертых креслах в полутемном углу — один из них даже забросил ногу на ногу в совершенно естественной человеческой позе.
Кендзи вышел из-за большого рабочего стола, покрытого какими-то проводами и уставленного компьютерными мониторами и оборудованием для пайки. Он выглядел на десять лет старше и на двадцать килограммов легче, чем в роликах на YouTube, — кожа вокруг глаз была покрыта морщинами, высокие скулы выглядели слишком выпирающими, как на голом черепе.
Без каких-либо приветствий он сказал:
— Какая у вас есть для меня информация?
Я рассказала ему о признании Эйса и вручила копию расшифровки переговоров пилотов. Не меняя выражения лица, он быстро пробежал ее глазами, после чего сложил листок и сунул в карман.
— Зачем вы мне это принесли?
— Я подумала, что вы имеете право знать правду. Ваши жена и сын были в том самолете.
— Спасибо.
Несколько секунд он пристально смотрел на меня, и у меня сложилось впечатление, что он видит меня насквозь.
Я показала в сторону сурработов.
— Чем вы здесь занимаетесь? Они все для Культа Хиро?
Он скривился.
— Нет. Я изготовляю копии людей. В основном для корейцев. Копии людей, которых они потеряли.
Взгляд его скользнул в сторону стопки восковых масок, лежавших на скамейке. Посмертных масок.
— Как та, которую вы сделали с Хиро?
Его передернуло. (Кто станет винить его за это? Не очень-то деликатно с моей стороны было сказать такое.)
— Янагида-сан… ваш сын, Хиро… когда его убили, вы сами опознавали его?