Чтение онлайн

Так что мы прошли ещё с лигу. Здесь уже нашлась свежая трава для лошадей, очереди в колодцам были поменьше и людской поток пожиже. Мы решили сделать привал и внимательнее осмотреться.

Повсюду сновали энергичные святые отцы самого разного возраста. Более молодые, конечно, сновали энергичнее. Они метались между группами паломников, что-то выспрашивали и удалялись. Святые отцы посерьёзнее в сей тёплый день предпочитали не вылазить из разбитых повсюду шатров или добротных карет. Их охрана в виде скучающих храмовников, давила насекомых, обильно потела и шикала на тех, кто осмелился пройти мимо в недостаточной удалённости.

От шустрого мелкого святоши мы узнали, что колонны начнут движение завтра по утру. Сегодня всем счастливым паломникам предоставляется отдых. Затем он внимательным взглядом осмотрел наших лошадей, сбрую и нас самих. Сделал верные выводы и, вместо того, чтобы прочесть лекцию на религиозную тему прямо здесь и сейчас, поступил умнее — выжал из нас несколько монет.

— Вечерами холодновато ещё. Уважаемым примо рекомендую разбить лагерь. К несчастью, все леса в окрестностях вырублены. Вынужденная мера для более грамотной обороны города. Примо понимают, наверное?… Но святая церковь не отказывает кающимся ни в чём: примо могут приобрести дрова для костра только у шатра Его Святости, — он неопределённо повёл рукой в сторону. — Напомню, собирать хворост в окрестностях города без соответствующей санкции или попытки приобрести дрова из рук менее благочестивых, караются взысканиями… Если примо не желают сами надрываться, — добавил он затем. — Я быстро подыщу охочих подсобить за мизерное вознаграждение.

К счастью, в средствах мы были не ограничены. Немножко золота сменяли в Плавине на серебро и медь и имели возможность тратить соответственно статусу.

— Зачем Эвенету шахты, — недовольно бурчал я вечером у костра. — Если он с каждого паломника по медяку за дрова соберёт, мгновенно станет богаче короля.

— Уже ни одну зиму собирает. И ни одну зиму шахты приносят доход. Так что, аниран, Эвенет давно богаче короля, — поюморил Сималион.

— Иногда я не могу понять, — честно признался я. — Почему Эоанит и Эвенет, обладая средствами и неограниченной властью, не свергли короля? Правили бы через королеву и всего делов. Она — извините за мой язык — совсем деревянной была. Лишь покорность и регулярные молебны.

— Его Величество, — в пути со мной разговоры больше вёл Сималион, чем остальные. Молодой Иберик лишь чутко прислушивался к разговорам и вникал. Феилин в разговоры не вникал, но чутко прислушивался к обстановке. К своим новым обязанностям телохранителя анирана он относился очень ответственно. — Долгое время сгибался под тяжестью бремени. В первые зимы после появления в небе карающего огня он пытался не допустить развала. Но не справился. А дальше… А дальше, я думаю, свергать его не было никакого смысла. Он и так делал, что ему говорили. Эоанит владел его разумом. Ему даже ничего требовать не приходилось. Он просил — ему давали.

— Он действительно был марионеткой Эоанита?

— Что творилось при дворе последние две зимы до твоего прибытия, я не знаю. Мне сложно было там оставаться. Я очень тяжело пережил кровавую расправу над "эстами" и… и "День матерей". Поэтому на некоторое время удалился из казарм. Не обучал никого и даже… и даже саблю в руки брать не желал.

— Вы… ты корил себя за что-то?

— Корил за то, что, так или иначе, повинен в смерти многих несчастных. Наказывать заблуждающихся с такой жестокостью не было необходимости. Но первосвященник настоял. Сказал, что не потерпит претензий лже-пророка и нападок на истинную веру, — Сималион вздохнул. — Хоть приказ исходил от самого короля, все в Обертоне знали, кто именно принял решение… И я не захотел больше слушать уста короля, зная, что этими устами говорит другой человек.

— Милих вовремя прибыл, — добавил внимательно прислушивающийся Иберик. — Обертон, как и короля, уже не узнать. Надо верить, что вскоре мы не узнаем и этот город.

Слова парня были отражением моих слов. Он уже давно смотрел на родной для себя мир моими глазами и говорил моими словами. Но, наверное, ещё не до конца понимал, что то самое понятие "вскоре" может растянуться на годы. А может, и на десятилетия.

Ранним утром, едва солнце утвердилось на небе, колонны выдвинулись. Шустрые святые отцы не стеснялись в речах и подгоняли. Выстраивали паломников в ряды и гнали в пешем строю.

Плестись пешком пришлось и нам.

Серьёзная делегация, право отдавать приказы которой подтверждал десяток храмовников позади, напомнила рассеянным примо, что истинное покаяние и искупление можно заслужить только через натруженные ноги. Святое паломничество не проводится в комфорте. Поэтому примо, во избежание недоразумений в виде конфискации транспортных средств, предлагалось идти пешком вместе со всем остальным стадом.

Суровые морды и алчные взгляды помогли нам принять верное решение и согласиться со всеми условиями. Нам разрешили взять лошадей под уздцы и вести за собой. Но если кто-то устанет и взберётся в седло, он, как нам сообщили, пойдёт обратно в Винлимар. Пойдёт пешком.

Первый день нашего паломничества по равнинной земле, где реально на многие лиги весь лес был выкошен под корень, мне совершенно не понравился. И это я не про необходимость идти пешком говорю — я, как совсем непростой человек, пешком мог ходить сутками, — а про общий капздец ситуации.

Паломник шли, как паралитики. Уже в первый день под жарким солнцем валились с ног. Хлестали литрами воду на редких привалах и там же засыпали. Их немилосердно пинали ногами веселящиеся храмовники, но всё же не обирали и не убивали.

На второй день ситуация ухудшилась — у нас отобрали лошадей. Делегация в этот раз была ещё серьёзнее, а решительный голос старца в клобуке никто не стал оспаривать. Никто из нас даже не рыпнулся, когда лошадок конфисковали на нужды церкви. Ничего не заплатили, естественно, но оставили сбрую и всю поклажу. Сказали, в этом месте каждый несёт свою поклажу сам. Привыкает к смирению и к трудностям.

Я, мягко говоря, был удивлён такому наглому поступку. Но волну гнать не стал. Я старался придерживаться инкогнито и впитывал происходящее, как губка. И на вечернем привале, где паломники спешно разбивали лагерь, а служители церкви и храмовники им действительно помогали, убедился в неизбежной необходимости отжима транспортных средств.

Наших лошадей забили на мясо. И на ужин сожрали.

Огромная толпа паломников кормилась раз в день за счёт церкви. Это было озвучено в первый же день пути. И сейчас наши лошади спасали от голода длиннющую очередь. Вереница людей с деревянными мисками в руках извивалась, как фантастических размеров анаконда. Знаменитая овсяная каша с крошечными кусочками конины давала возможность бедолагам восстановить силы, а святой церкви — сэкономить средства.