Чтение онлайн

Девушку затрясло непонятно от чего: то ли от страха, то ли еще от чего-то.

– Дай Бог, чтобы это было действительно так.

– Будет. Но я не тороплю вас. – Люсьен положил руки ей на плечи. – Позвольте ваш плащ.

Эвелин кивнула, и он снял с нее плащ.

На ней было скромное синее платье, которое было бы более уместным для вечернего визита в дом викария, а не для обольщения известного лондонского повесы. Тем не менее, покрой и цвет простого платья подчеркивали юную свежесть кожи и мягкие округлости очень женственных изгибов фигуры.

Она выглядела прекрасной, естественной и соблазнительной, словно сладкий пирог для голодного.

Люсьен отвернулся, чтобы положить ее плащ на кресло и унять томящее влечение к ней.

– Вам нравится вино? – спросил он, вновь поворачиваясь к ней.

– Очень хорошее. – Эвелин сделала еще глоток, не отрывая от него взгляда.

– Если вы голодны, вот еда. – Люсьен махнул рукой в сторону накрытого стола. – Огонь в камине. Непринужденная беседа.

– Чтобы снять мое нервное напряжение? – В ее улыбке угадывалась насмешка. – Ничто не поможет, Люсьен, только утро.

Завороженный тем, как Эвелин произносит его имя, Люсьен не сразу обратил внимание на двусмысленность ее замечания. Затем он истолковал его в соответствии со своим возбужденным состоянием и расхохотался.

– Вы удивляете меня, Эвелин. Вы так просто относитесь к этому. А я сомневался, придете ли вы.

Эвелин серьезно посмотрела на него.

– Я дала слово.

– Да, конечно. Но я редко встречал женщин, которым было бы присуще понятие чести.

– Таких женщин много, сэр. – Вздернув бровь, Эвелин отпила еще вина. – Вероятно, вы общались не с теми женщинами.

– Может быть, и так. – Удивленный тем, что он находит беседу с ней столь же возбуждающей, сколь и ее тело, Люсьен поднял свой бокал. – Вы не ответили на мой вопрос. Вы голодны?

– Нет. – Эвелин поставила свой бокал. – Если вы не возражаете, я бы хотела обойтись без всех этих утонченных условностей, какими бы милыми они ни казались, и перейти к делу. Похоже, мое воображение рисует больше ужасов, чем обещает действительность.

Несмотря на давно охватившее его возбуждение, Люсьен колебался.

– Вы уверены? Может быть, ваши страхи несколько поулягутся, если мы спокойно продолжим общение за столом?

Эвелин покачала головой.

– По-моему, лучше перейти к делу. Если вы, конечно, не передумали.

– Я не передумал. – Люсьен поставил свой бокал. Ее прямота возбуждала больше, чем самый изощренный флирт. – Я не хочу обижать вас, Эвелин, и не потерплю сентиментальных слез на моей подушке.

Она прищурилась.

– Я никогда не была сентиментальной.

– Право же, вы удивляете меня все больше и больше. – Люсьен подошел к ней и приподнял ее подбородок, вглядываясь в глаза. – Вы девственница?

Эвелин отстранилась от него.

– Конечно. Иначе что я была бы за леди, по-вашему?

– Однако я знал многих незамужних леди, которые не были девственницами.

– Добродетель женщины – это ее единственный настоящий показатель чести. Иначе зачем бы мне отдавать ее вам в обмен на жизнь моего отца? – Губы Эвелин скривились в горькой усмешке, неожиданной для столь юного лица. – Это все, что у меня есть ценного для такого человека, как вы.

Неожиданно возникшее чувство вины заставило Люсьена нахмуриться, но он тут же постарался забыть о нем. Эвелин была права. Все, что у нее было, – это ее добродетель, и она согласилась преподнести ее ему в обмен на жизнь ее отца.

– Если вы не голодны и не находите нужным беседовать, могу я предложить вам еще вина?

– Нет, спасибо. – Она скрестила руки. – Однако если вы хотите, пожалуйста, не стесняйтесь.

– Нет, я хочу не вина. – Люсьен взял ее лицо в ладони и заглянул в ее зеленые глаза. За бравадой девушки он ощутил скрытую неуверенность, хотя она и не отстранилась от него. Люсьен оценил ее храбрость и улыбнулся. – Обещаю, Эвелин, что постараюсь сделать это, насколько смогу, приятным для вас.

Выражение ее лица осталось серьезным.

– Верю, что сделаете, Люсьен, иначе у меня возникнет подозрение, что ваша репутация основывается по большей части на преувеличенных слухах.

Он рассмеялся, оценив ее остроумную колкость.

– У вас будет возможность удостовериться в этом. Давайте пройдем наверх.

– Я, пожалуй, возьму плащ на тот случай, если вдруг здесь все же окажется кто-нибудь из слуг.

Люсьен повернулся, взял с кресла плащ, накинул его на плечи Эвелин и накрыл ее блестящие локоны капюшоном. Затем он предложил ей свою руку. Эвелин взяла его под руку, и он повел ее из гостиной наверх, к своей кровати.

По пути в спальню, куда Люсьен вел Эвелин, ее сердце бешено колотилось. Что это с ней? Ведь она могла бы продолжать игру еще некоторое время; можно бы было задержаться за столом с сыром и вином до раннего утра, оттягивая наступление решающего момента. Но нет, она настроила себя так, что отказалась от приятного общения и побудила повесу затащить ее в свою постель.

Глупая. О чем она только думала?

А думала Эвелин о том, что лучше побыстрее покончить с этим, поскольку ни для нее, ни для него весь этот внешний декор не имел никакого значения. Они ведь не были влюбленной парой, и это даже не было обольщением. Это была просто сделка, и чем скорее она выполнит свои обязательства, тем спокойнее будет чувствовать себя в сложившейся ситуации. Тем более что Люсьен пока выполнял свое обещание, и теперь она должна выполнить свое. Она намерена сделать это наилучшим образом и даже получить удовольствие, если получится.

Теперь пути назад уже не было.

Они никого не встретили ни на лестнице, ни на лестничной площадке, и это свидетельствовало о том, что Люсьен сказал ей правду относительно отсутствия слуг. Даже дворецкий, по-видимому, ушел после того, как проводил ее в гостиную. Но все равно Эвелин была рада, что на ней был капюшон, поскольку Люсьен не мог видеть выражения тревоги, появившегося на ее лице, когда они достигли спальни.

Люсьен открыл дверь, и щелчок замка показался Эвелин началом отсчета нового этапа в ее судьбе. Она обреченно направилась вслед за Люсьеном в очень по-мужски выглядевшую комнату и сразу же почувствовала незнакомый ей аромат мужского быта. Еще с порога Эвелин бросилась в глаза главная деталь интерьера – огромная кровать, и она замерла в дверном проеме.